«Я хотела бы отдать свои силы семье, мужу, детям (в будущем), кому-то дорогому и близкому мне».

«У кого-то, как у Корчагина, цель — борьба, а у многих, как и у меня, цель жизни заключается в самой жизни, пользе, которую я принесу людям».

«Люди, которым я помогу, семья, друзья, мои дети, моя работа, жизнь, которая не прошла даром. И самое главное для меня — мои дети, какими они будут, как воспитать их, чтобы они были честными, умными, искренними».

Но обратимся к более сложной проблеме. В 1996 году в Москве проходил трехдневный идеологический актив. Институт усовершенствования учителей направил на этот актив меня как заведующего кабинетом русского языка и члена партбюро. В моем блокноте сохранилась запись выступления Первого секретаря Центрального комитета комсомола: «Пусть положительный герой что угодно танцует, только пусть он будет Корчагиным». Но это никак невозможно. Когда вы прочтете следующую главку, вы это хорошо поймете: тут ситуация куда глубже, чем казалось секретарю ЦК ВЛКСМ.

У меня есть трехтомное собрание сочинений Николая Островского. В нем роман «Как закалялась сталь» представлен вместе с эпизодом, которого не будет потом ни в одном издании. Однако это очень важный эпизод. Когда партия возьмет курс на НЭП, Корчагин выступит против. Для него НЭП — это возврат к капитализму, буржуазии, власти денег. Корчагин признал, что был неправ, и его восстановили в партии. Но по сути он так и остался насквозь антибуржуазным.

Когда я говорю на уроках о Корчагине, я сравниваю эпизод из романа Островского с рассказом Бабеля «Соль». В голодные годы люди стремились прорваться в южные места, чтобы хоть как-то подкормиться и что-то привезти. Их тогда называли «мешочниками». В рассказе «Соль» в одном из вагонов едет женщина с ребенком. А потом ее разоблачат: не ребенок это, а завернутая в одеяло соль: «добрый пудовик соли». «Простите, любезные казачки, не я вас обманула, лихо мое обмануло». Теперь эта женщина «более контрреволюционная, чем белый генерал». И молодец Бадмашев «выбросил эту гражданку по ходу под откос. Но увидел, что она посидела — и пошла своей подлой дорожкой. И я, сняв своего винтаря, смыл этот позор с лица земли и республики».

Но вот и Павел Корчагин называет всех этих мешочников «подлецами», «спекулянтами», «гадьем». И Корчагин с товарищами своими выкидывают их из вагона.

Через пятнадцать лет, в 2011 году, я в последний раз провожу это сочинение. Многое повторяется. Но все же появился мотив, которого не было раньше.

«В романе история нашей страны рассказывается человеком, который был ее участником. А люди никогда не могут уйти от прошлого. Следовательно, мы должны знать полную историю и принимать ее такой, какая она есть. Ведь и будущее неразрывно связано с прошлым, которое нельзя вычеркнуть из истории».

«Да, уходит прошлое, и окружающий мир преображается. Но ведь и в „Войне и мире“ Льва Толстого описывается 1812 год, а не наше время. Так почему же не стоит читать другие книги о прошлом?»

«Я не спорю, что Павел Корчагин был безмерно предан идеям революции, что роман, возможно, чуть приукрашивает колорит той эпохи. Но это обстоятельство на втором плане. Мне было очень интересно узнать, что волновало молодых людей в то время, чем они жили и к чему стремились».

Весной 1994 года мои ученики одиннадцатых классов пишут сочинение на тему «Работаю и зарабатываю». Естественно, анализируя здесь эти сочинения, я сохраняю анонимность авторов.

Из 52 одиннадцатиклассников лишь четверо никогда не держали в руках заработанных ими денег. При этом 14 из 32 юношей (это 44 %) работали и работают длительное время. Из 20 девушек зарабатывают 10 человек, но только четверо работают длительное время.

Все сочинения, кроме первого, даются в сокращенном виде. Критерий оценки этих сочинений — не то, что делали, а то, как написали.

«В настоящее время основная серьезная работа для меня всегда планируется на лето. Каждое лето я провожу на Южном Урале. Не буду останавливаться на мелочной повседневности как хождение за водой, отгребание картошки, пилка дров и т. д. Самой важной работой в деревне я считаю покос, так как нет покоса — нет скотины, нет молока, мяса, шерсти и сала. На покос ходим сначала вдвоем: мой семидесятилетний дед и я, потом присоединяется и мой брат, приехавший из Москвы. Нам нужно было накосить сена на одну корову и трех овечек. Это четырнадцать возов сена. Для меня не было ничего лучше, чем косить на природе, видеть и осознавать важность результатов проделанной работы. Моей косой работать было удобно, так как косовище вырублено из липы, которая значительно легче березы. Хорошо махать косой, когда литовка держится прочно и не отходит, когда трава слегка сыроватая от утренней росы и послушно ложится в прямое покосиво, когда за тобой получается ровная и чистая, как на аэродроме, дорожка. Прошел покосиво, достал брусок, подточил литовку — и начинай по новой. Близится полдень. Чем выше становится солнце, тем жарче, высыхает роса, а сухую траву значительно труднее косить. Хочется сбросить мокрую от пота рубаху, но нельзя: на смену утренним комарам прилетели навозные слепни, мухи, без рубахи съедят живьем. Рубаха и платок на голове все же немного защищают меня от этих паразитов. В два часа дня или где-то около этого времени мы идем пообедать и отдохнуть. Весь обед — бутылка молока, хлеб, огурцы, крутые яйца. После непродолжительного отдыха косим, домой приходим во столько же, во сколько и уходим, то есть примерно часов в восемь. И так каждый день. Переходя от одного покоса на другой, мы выкашиваем их. Если будет хорошая солнечная погода, то сено быстро просохнет и, значит, пора его ворошить, то есть переворачивать валки граблями на другую сторону. Это легкая работа, но так как сена лежит немало, то это займет уйму времени, особенно, если вдруг наступит дождливая погода. Тогда придется ворошить сено, перетряхивая его буквально по травинке, чтобы оно хорошо просохло и не гнило в валках. Когда сено полностью высохнет, мы ставим копны, сгребаем и мечем сено. Уточняю: дед как специалист мечет сено, которое в валках подношу я и которое сгребает мой брат. Признаюсь, это нелегко — перетаскивать на своих плечах целый покос, хотя, если очень далеко нести, то мы пользуемся носилками, на которые можно положить чуть ли не полтора центнера сена. Домой возвращаемся уже вечером. Все, что я написал про покос, очень коротко и скупо, так как, чтобы написать подробно, мне не хватило бы и тетради».

«Совсем недавно, осенью прошлого года, я ходил с бригадой отца подхалтурить на ремонте детского сада. Там вместе со всеми целый день красили стены, перила, окна, батареи, белили потолок. Короче, здесь мне отвалили десять тысяч. Через неделю была еще одна халтура в заводском доме здоровья, правда, там мы работали вдвоем, мой отец и я. Здесь мы тоже красили стены и вентиляцию, настелили линолеум. Тут я заработал пятнадцать тысяч. И наконец, нам с отцом в середине ноября на ремонте частной квартиры дали двести тысяч, пятьдесят из которых он отдал мне, остальные — матери на хозяйство. Эти пятьдесят штук дались мне не просто так: в этой квартире я вкалывал, как негр. Здесь и красил, и олифил, и обдирал обои, шпаклевал стены и т. д., хотя всю основную работу выполнил отец».

«Начал я подрабатывать четыре года назад: мыл машины, раздавал рекламные объявления, продавал газеты, а летом ездил с родителями на юг и подрабатывал там. Грузил на бахче арбузы в грузовики, перебирал черешню. Больше всего я работал, продавая газеты. Вставать приходилось рано утром, ехать в редакцию, покупать газеты, потом ехать в школу и после школы продавать их. Приходилось успевать учиться и подрабатывать. Домой приходил усталый, но довольный, что деньги заработал и еще время осталось, чтобы домашнее задание выполнить. Это был для меня довольно прибыльный бизнес».