Это вступление приветствовалось несколькими аплодисментами, но многие промолчали, сосредоточившись на речи странного автомата, не желая упустить ни словечка.

— Тем не менее, — продолжал Альбрехт, — мне кажется, что здесь была совершена судебная ошибка чрезвычайной важности. Несправедливость столь колоссальная, столь необыкновенная, столь бессмысленная, что по сравнению с ней обвинительные акты моего собрата-обвинителя могли бы сойти за здравые и блестящие образцы имперского права!

Веззиру потребовалась секунда, чтобы уловить колкость. Роковая секунда: толпа уже повернулась к нему и с весельем наблюдала, как его лицо внезапно багровеет.

— Ибо в самом деле, как можно было собрать вместе столько жутких типов, революционеров, убийц и предателей без того, чтобы на подмостках появился их вдохновитель? Как представить себе, что этот приговор окажет хоть малейшее влияние на очищение нашей доброй империи, если мерзкое и злобное существо, ответственное за все эти злодеяния, остается на свободе?

— Мы арестовали всех вдохновителей! — воскликнул Веззир, не в силах сдержать себя. :— Мы даже схватили Паучиху, страшнейшую из внутренних угроз Империи, легендарную повелительницу воров, и полностью разгромили ее зловещую организацию!

По толпе пронесся одобрительный рокот, но Альбрехт разразился раскатистым искренним хохотом.

— А! Паучиха! Дайте, я посмеюсь! Вы арестовали королеву племени нищих и бездельников, принцессу сточных канав, генерала без гроша в кармане, командующего легионами блудниц, бродяг и беспризорников! Поистине славный улов, Верховный Обвинитель! Вы уверены, что не упустили из виду ни единого акробата, ни единого фокусника, ни единой искусительницы со слишком длинным языком, ни единого мальца с нищенской миской, представляющего чудовищную угрозу для безопасности Империи? Мы не можем рисковать тем, чтобы Медная стража внезапно оказалась под шквальным огнем гравия, иллюзорных искр и оскорблений: все мы знаем, что им не выстоять против такого удара!

Лица Веззира сменило цвет на кирпично-красный, а по площади прокатился смех. Окрыленный поддержкой публики, Альбрехт резко повернулся к Паучихе, стоящей в первом ряду пленников, и указал на нее раскрытой ладонью. Все ожидали, что он добавит еще одно замечание, чтобы придать вес своим аргументам, но ничего подобного он не сделал. Вместо того он резко остановился, поймав взгляд единственного, взирающего ледяным взглядом глаза толстой воровки. Молчаливое переглядывание затянулось: автомат казался буквально прикованным к одутловатому лицу Паучихи.

— Мессир Альбрехт? — наконец вмешалась императрица. — Мы ждем продолжения вашего выступления.

Автомат качнул головой, словно стряхивая чары.

— Приношу свои извинения, Ваше Величество. Я только что обнаружил совершенно новый ракурс для своего заключения...

Он оторвался от Паучихи и повернулся к аудитории, возобновив свою речь:

— Мы говорили о вдохновителях, я полагаю? Что ж, друзья мои, я подхожу к концу своей вступительной речи, которую завершу обвинением. Да, обвинением, потому что человек, ответственный за все эти беспорядки, виновный в стольких несчастьях, преступлениях и ужасах, находится здесь, в этом августейшем собрании! И пора, повторяю, поистине пора ему заплатить за свои злодеяния! Хотите узнать, кто на самом деле ответственен за все преступления, в которых обвиняют моих клиентов? Вот она!

И он указал обвиняющим пальцем на императрицу Сарензию.

Это заявление было встречено оглушительной тишиной. Веззир побелел, а сама императрица застыла, ее щеки порозовели от негодования. Толпа взревела от гнева. Напасть на министра Веззира — да, но на саму императрицу? Это было столь же неожиданно, сколь и недопустимо!

— Как... как вы смеете?! — вне себя, прорычал Верховный Эзотерик. — Марать репутацию Ее Императорского Высочества таким образом! Публично порочить ее этой... клеветнической чушью! Это... это преступление — lèse-majesté^[16]! Я... Стража! Стража, я приказываю вам немедленно прекратить это...

— Это клевета только в случае, если мои обвинения окажутся необоснованными! — загрохотал Альбрехт. — А я в силах доказать все сказанное!

Веззир застыл, широко раскрыв глаза. Прежде чем он успел отреагировать, автомат повернулся к толпе, упершись кулаками в бедра:

— Я вызываю для дачи показаний своих первых свидетелей: Гризеллу Оолонга и Сируса Ворокла!

В тот же миг Сирус развеял иллюзию, изменявшую его черты, а Гриза сбросила тяжелый плащ с капюшоном, в который куталась. Волшебник и механистка присоединились к автомату и с вызовом посмотрели на императорскую трибуну. Веззир выглядел так, словно вот-вот расплывется в лужу, не сходя с места. Сарензия, в свою очередь, наблюдала за подростками с любопытством.

— Прошу вас огласить свои имена и род занятий, — потребовал Альбрехт.

— Гризелла Кимбе Оолонга, студентка четвертого года обучения механике Академии Селумбра, — сообщила Гриза.

— Сирус Бартемус Ворокл де Квалиск и де Верромон, студент четвертого года обучения оккультным наукам Академии Селумбра, — закончил Сирус.

— Хорошо, — согласился Альбрехт. — Есть ли у суда, присяжных и обвинения какие-либо возражения против заслушивания их показаний?

Сарензия, смутившись, повернулась к Иосефиру, который старательно избегал ее взгляда. Но прежде чем они успели отреагировать, их опередил Веззир.

— Эти... Эти подростки — преступники! — надрывался он, стремясь вернуть себе преимущество. — Они находятся в активном розыске и должны быть немедленно арестованы!

Несколько стражников повернулись к сцене и изобразили движение в сторону Гризы и Сируса. Альбрехт решительно встал между ними и констеблями.

— Как вы смеете бросать вызов силам правопорядка! — задыхался маленький волшебник. — Вы не имеете...

— Верховный Обвинитель, я готов позволить Медной страже арестовать моих свидетелей, если только вы скажете мне, в чем их обвиняют.

— Я... я не обязан вам ничего говорить!

— А я нахожу, что обязаны, — сухо ответил Альбрехт. — Если вы хотите отказаться от моих свидетелей, вы должны представить обоснованное возражение. Таков имперский закон.

Веззир отшатнулся, разинув рот.

— Что ж, если возражений нет, я предлагаю продолжить, — объявил автомат, демонстративно отвернувшись от трибуны. — Гризелла Оолонга, Сирус Ворокл, не могли бы вы рассказать нам о фактах, побудивших вас дать сегодня показания против Империи? Начиная, например, с причины, по которой вы не находитесь сейчас на занятиях в Академии под бдительным присмотром примарха Иосефира?

Старый маг беспокойно сгорбился в кресле, а императрица бросила на него удивленный взгляд.

— Нам стало ясно, что наше присутствие в Академии нежелательно, — громко произнес Сирус, — когда агенты Тайной полиции проникли в нее с целью похитить нас из общежитий.

Альбрехт изобразил удивление:

— Тайная полиция? Не могли бы вы рассказать, как вы пришли к такому выводу?

— Сперва мы этого не поняли, — призналась Гриза. — Но нам удалось сбежать от похитителей и найти убежище в Сетях. Там мы заключили союз с Паучихой, которая предложила нам защиту и позволила узнать больше о причастности имперских служб. Мы обнаружили, что...

— Браво! — прервал Веззир, язвительно аплодируя. — Что за спектакль! Действительно, прекрасно отрепетированная речь! Но ваш театральный номер не сработает! Вы — дочь одного из главных обвиняемых, и вы только что признались в своей связи с другим обвиняемым! Ваши показания явно пристрастны, и я отказываюсь слушать дальше!

— Мы говорим правду! — вспыхнула Гриза. — Вы просто пытаетесь заткнуть нам рты!

— У вас нет доказательств! — заорал Веззир. — Ваши утверждения о том, что на вас могла напасть Тайная полиция, построены на пустом месте!