— Я тебе позже объясню. А пока мы должны покинуть Академию.

— Покинуть Ака... Да ты что, совсем голову потерял?! — воскликнула Гриза. — Это настрого запрещено — и невероятно опасно... и к тому же очень глупо!

— Мы спрячемся в городе, — продолжал Сирус, словно она ничего не говорила. — Я знаю один постоялый двор, где мы сможем незаметно остановиться... На время, пока...

— Скажи — ты меня слушаешь? Я ни за что не покину Академию, особенно с тобой! Если ты думаешь, что...

Она резко остановилась: с каких это пор ей требовалось одобрение Сируса Ворокла? Пускай он, таракан этот, себе сбегает, и скатертью дорога! Что касается ее, то она собиралась немедленно поднять с постели примарха Иосефира, чтобы...

Парализующее заклинание ударило ее точно в затылок, и все вокруг потемнело.

Дверь комнаты распахнулась настежь, с такой силой ударившись о стену, что отскочила назад и едва не захлопнулась перед носом незваной посетительницы. Потревоженный Сирус рывком проснулся. Квинт, до того спокойно свернувшийся в клубок у его ног, метнулся под кровать, расцарапав при этом икры хозяина. Последний подавил болезненное кряхтение, а затем со всем достоинством, на какое был способен, поднял взгляд на непрошеную гостью.

Упершаяся кулаками в бока механистка, казалось, вот-вот была готова взорваться.

— Ты! — прорычала она. — Что ты со мной сделал?

— Не так громко! Если ты вдруг проглядела, мы здесь для того, чтобы нас не выследили...

— О, я тебя уверяю, я прекрасно заметила, что ты меня похитил! Стоило ли побеждать четырех мародеров, чтобы оказаться в плену у их жертвы!

Волшебник погрузился в Поток Духа и силой мысли закрыл дверь за спиной девочки, которая даже не бровью не повела.

— Я тебя не похищал, — сухо поправил Сирус, — я сделал это, чтобы защитить тебя. Чтобы защитить нас.

— Швырнув в меня со спины заклинание бессознательности? Утащив меня из Академии против моей воли, нарушив по дороге все правила распорядка? Заперев меня против моего желания в номере убогой таверны, где я очнулась, не соображая, где я? Если ты кого-то так защищаешь, то даже не представлю, как ты обходишься со своими врагами!

Сирус поморщился:

— Если так преподносить, тогда, конечно...

— А как я, по-твоему, еще должна преподносить? Считаешь, это нормально — оглушить девушку и увести ее, куда захочется?

— Я сделал как нельзя лучше, чтобы избежать самого худшего! — ответил Сирус, начинавший заводиться. — И у меня хватило такта взять тебя с собой, а не бросить на произвол судьбы!

— О, монсеньер слишком добр! — парировала механистка с язвительной гримасой. — Не примет ли монсеньер тысячу благодарностей за деликатность, с которой...

— За нами охотятся! — перебил эзотерик, вскакивая на ноги и сбрасывая одеяло. — Ты это поняла, или слишком тупа, чтобы сложить два и два? За нами охотятся люди, способные позволить себе услуги команды профессионалов, включая мага, чтобы похитить нас из самой престижной и самой защищенной школы в Империи!

— Тупа?! — взревела она. — Если ты думаешь, что...

— Эй, там, парочка! — громко окликнули их с другой стороны стены. — У вас что, уже любовь прошла? Мне через час на работу, и я бы сильно хотел доспать ночь!

Дрожа от ярости, девочка прикрыла глаза и долго вдыхала и выдыхала, пытаясь вернуть себе самообладание. Ей это удалось лишь наполовину — ну ладно, на четверть.

— Очень хорошо, — пробурчала она. — Даю тебе час на то, чтобы убедить меня остаться здесь. После этого я сяду в первую попавшуюся автоколяску и отправлюсь обратно в Академию. Встретимся в общем зале. В твоем трактире подают завтрак? Да? Тогда я тебе предлагаю его для меня заказать: вчера ночью мне не подвернулось случая прихватить свой кошелек...

С этим она развернулась, рывком открыла дверь и захлопнула ее за собой. Сирус снова опустился на подушку и глубоко расстроенно вздохнул. Квинт вылез из-под кровати и вспрыгнул под бок к хозяину. Он потерся о его физиономию и промурлыкал:

— А знаешь, она не так уж неправа.

— Ой нет, и ты тоже? — проворчал Сирус.

— Хозяин, я прекрасно понимаю, что ты сделал все возможное, чтобы обеспечить нам безопасность, — признал, успокаивая его, кот. — Но вообрази себя на месте этой девочки: она теряет сознание посреди Академии, места, которое хорошо ей знакомо и которое она считает своим жилищем, причем сразу после неудачной попытки похищения — событие устрашающее, согласись, — и просыпается...

— В незнакомом окружении, не зная, как она туда попала, и не имея ни малейшего представления о том, что происходит, я знаю, я понял! — воскликнул Сирус. — А у меня разве был выбор! Я ведь точно не собираюсь извиняться, что спас ей жизнь, правильно?

— Ты мог бы ей сказать, что сожалеешь о том, что заставил ее волноваться?— предложил фамильяр. — Начать с этого...

— Мне некогда возиться с ее душевными состояниями! Я действовал самым подходящим, разумным и эффективным образом из возможных — и для нее, и для себя. Если эта ржавая щетка не может разобраться в себе, тем хуже для нее!

Квинт предпочел не продолжать, и Сирус отправился одеваться. Ложась спать, он не снял ни брюк, ни рубашки; разгладив как мог ткань, он надел остальную ученическую форму: красный жилет, темные ботинки и серый пиджак с гербом Академии. Накануне он не успел ничего собрать — едва заскочил в свою комнату, чтобы прихватить кошелек с золотом и старый, плохо заточенный товкийский кинжал, который его брат Атанас как-то прислал ему в качестве ножа для писем.

Он заткнул кинжал за пояс и спрятал его под жилетом. Затем он осмотрелся перед помутневшим, тронутым ржавчиной зеркалом, которое было привинчено к двери спальни. Так не пойдет. Его слишком просто узнать.

Тогда он скользнул в Эфирный Поток и произнес несколько иллюзорных формул. Тотчас же с его брюк и пиджака пропали отлив и цвет, сменившись грубой текстурой выцветшего коричневого окраса. Алый шелк жилета преобразился в пушистую зеленую шерсть, белая рубашка стала бежевой, а кожаные ботинки потускнели, словно он носил их не снимая уже десять лет.

Волшебник изучил свое отражение и сощурился: стало лучше, но все равно недостаточно хорошо. Еще несколько формул, и его черные волосы приобрели медный оттенок, а бледная кожа покрылась веснушками. Он заколебался, не отрастить ли ему бородку, как он иногда делал, пытаясь соблазнить девушек старше себя, но в конце концов отказался от этой затеи. Это слишком хлопотно: не хотелось тратить время на расчесывание.

Под конец Сирус отправил в карман жилета золотые очки — без них он в двух шагах ничего не видел, зато в пенсне был слишком узнаваем, чтобы рисковать носить его в центре бедного квартала.

Удовлетворившись наконец своим внешним видом, он открыл дверь комнаты и спустился по скрипучей лестнице в общий зал трактира «Две цапли». Сирус не смог сдержать улыбки: он обожал это место. Низкий балочный потолок, побеленные стены, огромный камин, в котором каждый вечер кипело не менее трех горшков вкуснейшего тушеного мяса, разномастные столы и стулья, висящие на стенах щиты с эмблемами, оставшиеся от рыцарей давно забытых времен... С прошлого года эта таверна превратилась в его тайное логово, его убежище, куда он приходил позаниматься за горячим сидром, когда уже не мог выносить волнения одноклассников перед экзаменами, где с мимолетными знакомцами слушал музыкантов и сказочников, когда давящая обстановка Академии становилась окончательно невыносимой, где укрывался, когда жаждал немного свободной жизни и радостей...

Он никогда не брал с собой одноклассников — поголовно слишком боязливых, чтобы осмеливаться нарушить правила, запрещающие выходить за пределы школы. Да оно и к лучшему: если бы кто-то заметил его исчезновение (несмотря на весьма натуральные иллюзии, которые он оставлял за себя), никто не смог бы его выдать. Квинт, напротив, неизменно ему сопутствовал: фамильяры и их хозяева болезненно переносили слишком большое удаление друг от друга, так что здоровенный котяра пользовался случаем погонять мышей в соседних переулках или пофлиртовать с местными кисками.