— У нас, собственно, есть доказательства, — ледяным тоном ответил Сирус. — Неопровержимее некуда. Прямо из личного архива Примарха Иосефира.

Щеки Веззира побелели, и он повернулся к старому примарху, который ответил ему до странности спокойным взглядом.

— Защита и в самом деле располагает рядом документов с императорской печатью, в которых подробно излагается план похищения этих двух молодых людей, — объявил Альбрехт. — Мы охотно предоставили бы вам их для изучения, но поскольку эти письма адресовались всем примархам Микеи и подписаны вами, Верховный обвинитель, от имени императрицы Сарензии, нам представляется, что среди членов этого августейшего трибунала нет незнакомых с их содержанием!

По трибуне прокатилась волна беспокойства, а по толпе — заинтригованных шепотков.

— Сирус Ворокл, Гризелла Оолонга, — продолжал механический рыцарь, — можете ли вы рассказать нам об этом плане? Каковы были его основные цели?

— План заключался в том, чтобы похитить меня и Сируса, — ответила Гризелла, — чтобы оказать давление на наших родителей, Государственного инженера Элензо Оолонга и генерала Абилаб Ворокл. Все они выступали против взглядов Империи, как политических, так и технических. Тайная полиция посчитала, что их задержание и угроза для их детей заставят их подчиниться.

Среди публики послышались шокированные восклицания. Невозможно было и представить, чтобы Империя могла отдать приказ о похищении и заключении детей в тюрьму, чтобы подчинить себе их семьи!

— Прежде чем прозвучат протесты, — бросил Альбрехт, когда Веззир открыл было рот, — я хотел бы почтительно напомнить суду, что мы располагаем официальными доказательствами всего, что здесь сказано. Речь идет не о клевете или попытке дестабилизации, а об истине.

Верховный эзотерик шумно сглотнул и не смог продолжить. Сарензия растерянно моргала веками и негромко переговаривалась с Иосефиром, который словно растерял все слова. Позади них неподвижно сидела в своем кресле Абилаб Ворокл, не проявляя никаких эмоций. Сирус поднял на нее глаза и заметил незаметное подрагивание губ, когда она встретилась с его взглядом. Она подбадривала его. Однако, окруженная сторонниками Империи, баронесса ничем не могла ему помочь.

Альбрехт повернулся к гудящей от разговоров и вопросов аудитории и снова указал пальцем на императрицу.

— Эти зловещие свидетельства, которые мы только что выслушали, — к сожалению, лишь малая толика настоящих преступлений, совершенных правительством Ее Императорского Величества! На мой взгляд, те проступки, в которых обвиняют моих клиентов, — не более чем следствие пагубных планов, проводившихся в жизнь самой Сарензией, а им оставалось ничего другого, как отреагировать, чтобы выжить!

— Что... Как?! — задохнулся Веззир. — Это... это полная бессмыслица! Вы... вы пытаетесь переключить внимание с гнуснейших преступников Империи на нашу любимую Императрицу! Ваша защитная речь совершенно абсурдна!

— Вот как? Тогда отвечайте мне, Верховный Обвинитель! Кто виноват в упадке и обнищании большинства микейского народа? Кто обращался с бедными и обездоленными до такой степени дурно, что они сочли необходимым создать теневое сообщество? Кто сделал честный труд таким тяжелым, налоги такими непосильными, гражданство таким угнетающим? Настолько, что в конце концов маленьким людям оставили только два выбора: идти и кого-то убивать в идиотских войнах на другом конце света в обмен на несколько грошей или бежать вглубь собственной страны и пополнять легионы простонародья, изгоев и негодяев? Кто же настоящий преступник, кто действительно ответственен за беды народа? Паучиха... или Сарензия?

Шепотки сменились гомоном. Автомат широко развел руки, настойчиво взывая к толпе:

— Скажите честно: многие ли из вас выдержали бы постоянно растущие налоги и безумный темп работы на фабриках, если бы не воры Сетей, компенсирующие часть того, что Империя забирает у вас? Кто из присутствующих здесь никогда не перешагивал черту? Кому не приходилось переступать через позор общения с негодяями и мерзавцами, чтобы просто дожить до следующего дня?

Дворяне и богатые купцы возражали что-то либо хохотали, но их смех быстро утих, когда они увидели, что их гораздо более многочисленные соседи, беднейшие горожане, лавочники, которых притесняли налоговики, и измученные рабочие начали роптать, не без некоторого стыда вспоминая, что и сами они иногда сотрудничали с ворами Сетей, чтобы скрасить свою тяжелую повседневную жизнь. В конце концов, мошенники и убийцы хорошо платили за ценную информацию, за временный тайник или свист, предупреждающий о проходящем патруле, так зачем же от этого отказываться? Кто этим не занимался, если откровенно? У кого был выбор? Возможно, этот механический адвокат прав...

Как ни странно, но мало кто приметил, что те, чьи прозрения происходили внезапнее и шумнее прочих, были теми же зрителями, кто поддерживал назначение Альбрехта де Монгра защитником. Ксавотта рассказывала всякому, готовому слушать, что ее трех жалований как швеи, горничной и рыночной торговки не хватает даже на то, чтобы прокормить детей, и что ей приходится то тут, то там давать описание замкóв или прятать жулика в погребе только потому, что эти мелкие услуги вознаграждаются деньгами, достаточными для того, чтобы ее дети не голодали. Что касается лавочника Вернара, то он продавал большую часть своих деталей медвежатникам и наемным пистолетчикам и вслух недоумевал, как ему уберечь свой магазинчик от закрытия, если воры совсем исчезнут с улиц... Тут фермер вспоминал, что продажа репы в Сетях из-под полы была единственным способом избежать налогов на продовольствие и донести немного денег до своей семьи. Там бывший солдат, лишившийся двух пальцев и глаза, пояснял, что без мелких подработок в качестве эскорта или сборщика долгов, предлагаемых сетью Паучихи, он оказался бы на улице, ибо его скудной ветеранской пенсии на достойную жизнь не хватало бы.

Возмущение толпы сменило адрес. Лишения, разочарование, изнуренность постепенно брали верх над инстинктивной преданностью граждан своей императрице.

— Кто создал эту абсурдную ситуацию, спрашиваю я вас? — продолжал Альбрехт, в то время как раздражение в толпе нарастало. — Кто, как не она, ломает жизни наших рабочих и эксплуатирует наших крестьян, не забывая похищать детей тех, кто осмеливается противостоять ей?

— Все, делающееся нами, происходит не забавы ради! — воскликнула Сарензия, резко поднимаясь на ноги. — Причина, по которой мы так много требуем от своего народа, заключается... ну...

Она моргнула и прикусила язык, осознав, что сказала слишком много, и огляделась в поисках Веззира. Выглядело это так, словно запаниковавшая девочка ищет поддержки у родителей. Но маленький волшебник задыхался, будто выброшенная на берег рыба, будучи ошеломлен яростными нападениями Альбрехта и невообразимой реакцией на них в аудитории.

— Я могу за вас закончить вашу фразу, Ваше Величество, — воскликнул Альбрехт, поворачиваясь к ней. — Причина, по которой вы морите голодом и эксплуатируете свой народ, очень проста: вы готовитесь к новой войне!

Раздались удивленные ахи и возгласы ярости. Война с Островами оставила глубокие шрамы в микейском обществе, и одного упоминания о ней хватило, чтобы вновь вскрыть едва зажившие раны родителей, потерявших своих детей, детей, потерявших своих родителей, и островитян, потерявших свою страну.

Императрица ничего не ответила, что вызвало ропот ужаса. Альбрехт развил свое преимущество.

— Вы отрицаете, что хотите развязать новые кровопролитные войны против стран, которые никогда не причиняли нам ни малейшего вреда? Вы отрицаете, что планируете тотальную, абсурдную войну, что хотите втянуть микейский народ в новый конфликт? И все это только для того, чтобы обеспечить себе полный и окончательный контроль над арканиумом? Арканиум! Ресурс, для покупки которого у нас и так широкие возможности с нашим торговым положением?

Государыня застыла в изумлении, явно не в силах ответить на обвинения или понять, что происходит.