— А если не получится? — Оля нервно сжимала чайную ложечку, и Роберт обратил внимание на чуть побелевшие от напряжения кончики пальцев. — Как мы жить будем? Думаешь, кто-то будет нам собирать деньги на лечение? Ты уверен, что все получится?

— Я однажды читал статью, — Роберт посмотрел жене в глаза, стараясь вложить в слова все, что накопилось в душе, — в пятнадцати метрах от очень оживленного перехода, почти в центре города от переохлаждения умерла девушка. Прилично одета, молода, но так глупо и так больно — никто не помог. Я не мог найти для себя ответ, почему это случилось? Почему она не кричала? Почему никого не оказалось рядом? Может, ее обокрали, может, стало плохо, может, любовь оказалась всего лишь миражом, и вдруг рухнул мир — это неважно. Важно то, что она рассчитывала лишь на себя, и ее сил оказалось недостаточно. Увы, но это не единственный случай. Разве можно быть в чем-то уверенным в этом мире?

— Философ?! А нам что делать? Не знаю, о чем ты думал, но в твоих словах нет ни капли убежденности, и лично я боюсь что-то менять.

— А какой смысл бояться? Что мы теряем? Пойду на стройку и буду получать почти столько же, сколько в университете. Я понимаю, что у нас все относительно неплохо и страшно потерять стабильность. — Роберт видел, что настроение Оли возвращается в обычное состояние, но решил настоять на своем. — Есть смысл рискнуть и попытаться выйти из зоны комфорта. — Говорить изъезженными штампами не хотелось, и ему не нравилась банальность всего происходящего.

— Ты потратил все, что у нас было на черный день, а теперь предлагаешь лишиться последней стабильности. — Оля встала из-за стола, собирая посуду. — Ты подумал, что мы будем делать, если ничего не получится? Ты обнадежил Матвея, и сейчас вы оба бросаетесь в какие-то непонятные проекты. Нам уже не по двадцать, когда можно безоглядно пускаться в эксперименты. И нет у нас никого, кто поможет. Если тебе безразлична своя судьба, то не забывай, что кто-то должен думать о сыне.

— Я знаю. — Роберт усмехнулся. — И все же я настроен рискнуть. — Признаваться в том, что эта мысль просверлила мозг и не покидает его ни на минуту, не хотелось. Он уже все для себя решил и даже предполагал реакцию жены.

Странно, еще не так давно она упрекала его в том, что он бросил практику, а сейчас так же эмоционально убеждает, что ничего менять не нужно. Проблема даже не в том, что в этих обвинениях нет последовательности, проблема в том, что не нравится абсолютно любое предложение. Оно ведь понятно, что придумать идеальное решение сложно, да и вряд ли возможно. Каждое начинание несет в себе риски, переживания и требует концентрации, максимума отдачи, понимания и доверия тех, кто поддержит и не оставит в трудную минуту. А эта минута обязательно придет. Можно, конечно, собрать все силы, стиснуть зубы и пойти наперекор всем, утешая шальной мыслью, что все получится и потом можно будет сказать, что «победителей не судят». Но ведь, может быть, тебя ждет неудача. А тогда ты услышишь совсем иное, где самым мягким будет извечное «я тебя предупреждала».

— Тогда зачем спрашивал? Ты же всегда все решаешь сам. Мы для тебя просто статисты, которые могут принимать или не принимать твои идеи. — Оля домыла посуду. — Делай, как хочешь.

— Мам, — голос Матвея, молчавшего весь вечер, прозвучал даже неожиданно, — а папа ведь прав. Какая разница, хватит мне на таблетки или нет, если они не помогают. Раз уж жизни нет, то и потерять мы ее не можем. Я за то, чтобы рискнуть.

— Значит, теперь мое мнение точно никому не надо. Вот сами и решайте. — Она вышла в комнату, оставив мужчин на кухне.

— Ну что ж, — Роберт открыл ноутбук, — теперь давай смотреть, что нам нужно делать. Слишком много мы упустили и теперь будем наверстывать и время, и знания. Знаешь, — он обернулся к сыну, — я даже удивлен, что тебе всегда были интересны лишь фильмы. Итак, на чем ты остановился?

Они засиделись почти до полуночи. «Степень твоей необходимости на земле определяется лишь тем, сколько людей считает, что ты действительно нужен». Ты можешь сколько угодно считать себя важным, великим, талантливым, но все это просто твое мнение. Быть необходимым кому-то, дарить радость своим присутствием, нести с собой улыбку — вот то, что и будет характеристикой тебя самого. Как близки и как тонки грани между противоположными по значению понятиями. Можно быть целеустремленным, летящим к своим целям и мечтам, не обращая внимания на насмешки и критику, а можно быть упрямым, не замечающим ничего вокруг и не понимающим самые простые и очевидные вещи. Как узнать, где заканчивается уверенность и начинается самодурство, не дающее возможности признать ошибки? Как определить, где настойчивость переходит в наглость? Как почувствовать, что твое мировоззрение особенное и пришла пора «восстать против мнений света»? Оглянитесь вокруг. Если не каждый, то уж точно один из трех считает себя познавшим мир, набравшимся опыта и абсолютно убежден в том, что если с ним кто-то не согласен, то он в лучшем случае отстал от жизни и всего лишь неудачник, недостойный внимания.

— Пап, а ты о чем мечтаешь? — Роберт уже выключал ноутбук, и вопрос сына застал врасплох.

— Знаешь, я не раз пытался все это сформулировать сам себе, но вот и не знаю, как ответить одним предложением.

— Давай не одним. Я не спешу. — Во взгляде Матвея читалось требование немедленного ответа. — Только давай честно.

— Честно. — Роберт присел на край кровати. — Давай честно. Я готов отдать все, что у меня есть, только чтобы ты начал ходить. — Усмешка сына была понятна, но почему-то очень хотелось рассказать именно так, как он не раз представлял себе все свои мечты. — Ну да. Я понимаю, что ты ничего другого не ожидал, но мечтать только о чем-то одном странно. Это как мечтать о машине или крутом телефоне. В тебе словно живет какая-то ущербность. Я не могу мечтать о вещи, ремонте в доме или о путешествии. Это слишком легко, и это не мечта. Это просто набор желаний. Врать, что не нужны деньги, не хочу. Увы, я слаб и во многом от них зависим. Как ни смешно, но даже для того, чтобы понять, что счастье не в деньгах, нужно их иметь. И все же я мечтаю о том, чтобы однажды, когда жизнь подойдет к концу и придется обернуться назад, вспоминая прошедшие дни, я пойму, что прожил не напрасно. Иногда кажется, что столько дней улетело в пустоту, что становится страшно. Кто-то свыше дарит нам время, а мы умудряемся терять его. Я не знаю, как это сделать, но очень надеюсь, что наш с тобой проект поможет ответить на многие вопросы. Настоящая мечта не может быть лишь для тебя одного. Она воздушна, она, как солнце, поднимающееся над землей. Она для всех, и лишь тогда, когда она сможет согреть рядом стоящих и принести с собой свет, только тогда и станет она живой и обязательно исполнится.

— Но у нас же еще есть шанс что-то сделать?

— Если будем пытаться, то есть.

— Значит, давай пытаться. Что толку просто ждать того, чего на самом деле нет. — Матвей попытался сжать левую руку в кулак, словно выражая поддержку.

Роберт обнял сына, чувствуя, что теперь он не один, и стало легче. Это очень важно, чтобы был человек, который понимает тебя и готов быть рядом, даже если все валится из рук и нет никаких поводов для радости.

Как на работе? Что-то не вижу оптимизма в глазах. — Дима оторвался от телевизора и обернулся к жене. — Жизнь после изменений стала лучше? Домой только ночевать и приходишь, а вот-вот ночные смены начнутся, и встречаться будем по праздникам.

— Ничего. Глядишь, соскучишься, веселее будет. — Настроения у Даши не было совершенно. Из головы не выходил тот последний разговор с Григорием.

Они потом столкнулись, как показалось случайно, в холле, и он недвусмысленно заметил, что их разговор еще не окончен. Теперь ко всем проблемам нового места, необходимости выстраивать рабочие отношения и привыкать к новому коллективу добавилась головная боль из серии банальных романов о любви, где нужно искать спасение от самой любви непонятно на что претендующего кавалера. Сейчас слова мужа казались не просто обидными, а задевающими те струны, которые и без того были натянуты до предела. Подступал момент взрыва, который очень хотелось погасить, но сил, похоже, не оставалось.