Мне нравится моя жизнь сейчас. Наконец к своему возрасту я научилась никуда не бежать, организовала всю жизнь под себя, у меня сын, муж, мы живы и здоровы. У нас есть лучшие друзья. Что еще нужно для счастья?

Пью свой кофе и звоню сообщить Оле, чтобы не теряла меня.

— Ольчик, я сегодня дома, не теряй.

— А что такое?

— Не хочу пересекаться с Асланом.

— Ясно. — Реагирует странно, никаких подколов.

— У тебя все хорошо?

— Мне надо с тобой поговорить, Лер. Миша заболел, и я не могу подъехать, а разговор серьезный.

— Не пугай меня, Оль.

— Извини, — тянет из себя слова. Неужели узнала, с кем ей изменяет Тема? — Давай я приеду, как Артем вернется, и поговорим.

— Боже, Оля, хорошо. Буду ждать. Ден сегодня заберет Пашку из школы, поэтому я буду дома. — Молчит. — Оль?

— Да, договорились.

— Если нужна помощь, звони.

— Хорошо, спасибо. До встречи.

Весь день я не отрываюсь от ноута. Денис возвращается ближе к пяти, заказываем ужин.

— Ты какой — то весь нервный Ден, прости, что говорю очевидные вещи. Может, ретроградный Меркурий какой, у всех в жизни что попало происходит.

— У кого еще?

— У Оли. Звонила сегодня сама не своя, ничего не сказала, хочет увидеться. Расскажи что с тобой, может быть, смогу чем — то помочь. Ну, на край, плечи помассирую, расслаблю.

Отвлекается на звонок. Выходит из дома.

— Да. Слушаю.

Дальше дверь закрывается, и я слышу только отголоски слов. Сейчас зайдет и скажет, что срочно на работу вызвали, надо ехать. Жду, доедаю ужин. Вижу, как кладет трубку, убирает руки в карман, смотрит в небо. Затем закрывает лицо руками.

— Сука! — Кричит так громко, что слышно в доме. Пинает кресло, затем стол на лужайке, они разлетаются по сторонам. Господи, да что происходит? Его что уволить хотят? Я ведь подстрахую первое время. С такой работой можно всех нервных клеток лишиться. И не только Дену, всей семье.

Заходит разъяренный, я боюсь даже слово сказать. Просто сижу тихо за столом и жду.

— Лер, мне надо срочно отъехать. Я заберу Пашку, должен успеть. Но сначала съезжу, решу кое — какой вопрос.

— Не переживай, я заберу его. Свои дела я уже закончила.

— Спасибо, дорогая. Ты лучшая. — Целует снова в лоб, а мог бы и в губы…

Убегает. Смотрю, как садится в машину и отъезжает. Надо будет сегодня серьезный разговор завести. Пусть оставляет свою работу. Месяца два побудет просто дома, поищет себя, расслабится. У меня есть кое какие запасы, нам хватит. Школа за победу в конкурсе покрыла все наши расходы как раз на два месяца вперед. Справимся.

Начинаю собираться за сыном, занятия заканчиваются примерно в шесть, с учетом пробок как раз доберусь к этому времени. Из машины выходить не буду, подожду снаружи.

В пути набираю Олю, чуть не забыла о нашей встрече сегодня.

— Оль, Дену пришлось уехать по работе, я за Пашей. Подъезжай чуть позже, ладно?

— Без проблем, созвонимся.

Паша подбегает, обнимаю его, радуюсь, что ни с кем не пересеклась. Выезжаем.

— Как день прошел?

— Нормально. Марина Дмитриевна заболела, другой учитель сегодня был.

— Ого, не припомню, чтобы она брала больничные. Всегда такая бодрая. Но учителя ведь тоже люди, пусть отдыхает и поправляется.

— Это даже прикольнее, что — то новенькое, у нас же никогда еще не было другого препода.

Смеюсь.

Телефон начинает взрываться от звонков. Первый пропускаю, не люблю отвечать на неизвестные номера. Второй решаю взять, вдруг снова организаторы конкурса уточняют какие — то сведения, в последнее время с этим много возни. Отвечаю на громкой, не могу отвлекаться за рулем, такой поток машин.

— Валерия? Здравствуйте.

— Да, это я. Слушаю.

Связь местами начинает теряться.

— … сотрудник полиции… Александр… Ваш супруг… в тяжелом состоянии… по адресу…

— Что простите? Вас очень плохо слышно. — Сжимаю ладонь вокруг руля, сердце колотится в груди. Его задержали или что? Он кого — то сбил? В мыслях сразу миллион версий.

— Алло, меня слышно? Ваш супруг попал в аварию, его состояние критическое. Мы обязаны вам сообщить, его доставили в больницу по адресу Московская, 36.

Мне не верится, что я слышу это. Словно время останавливается, и весь мир вокруг меня размывается. А я еще и за рулем!

— Что? Как это произошло? Он в порядке? — пытаюсь задать вопросы, но голос дрожит от страха. Рядом Паша, который не должен был этого слышать и видеть.

— Насколько я знаю, его готовят к операции, но лучше вам самой поговорить с докторами.

— Спасибо, мы едем, — отвечаю, делая свой голос уверенным.

— Мам, папа что в аварию попал?

— Да, похоже, на то. — К глазам подступают слезы. Надо было не на громкой отвечать.

— Мы к нему? Да, в больницу, узнаем как и что.

Мрачные больничные стены давят на меня. Их холодный цвет и обычные коридоры создают ощущение безвременья, словно мы попали в другой мир, где нет места какой — либо надежде. Каждый шаг, который мы делаем, отзывается в груди гулом тревоги. Мы с сыном держимся за руки, и это так не похоже на нас — последние пять лет мы не делали этого, а сейчас это кажется единственным способом найти поддержку друг в друге.

Я чувствую, как его ладонь дрожит в моей руке, и это вызывает ещё большее беспокойство. Он напряжен и молчит, но я знаю, что в его голове сейчас те же ужасные мысли, что и у меня. Каждая секунда тянется, словно вечность, и каждый поворот коридора кажется последним испытанием, прежде чем мы наконец увидим его.

Больничные запахи — дезинфекция, лекарственные препараты, что — то ещё — смешиваются в тугую массу, и я стараюсь не думать о том, что может произойти. Образы аварии в ярком свете машин прямо сейчас не унимаются в голове. Я заставляю себя думать о том, как нам нужно быть сильными, как нам нужно поддержать друг друга.

На каждом шагу в голове проносятся слепые мысли о том, как мы справимся, если его не станет. Я чувствую, как накатывает волна отчаяния, и стараюсь не сдаться ей. Взгляд сына, полный надежды, словно обжигает меня, и я понимаю, что сейчас мы должны быть опорой друг для друга.

Наконец, мы подходим к нужному этажу. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы вдохнуть и успокоить колотящееся сердце. Мы обмениваемся взглядами, и в этом немом понимании я вижу, что он тоже пытается быть сильным.

Мы проходим через двери, и я ощущаю, как мрачная реальность больницы окутывает нас плотным облаком страха. Надо просто добраться до него и сделать всё возможное, чтобы он знал, что мы с ним, что мы рядом.

Идет операция, нас просят подождать в коридоре.

— Мама, он выживет? — Самое страшное, что мне приходилось слышать.

— Конечно, Паш. — Обнимаю сына в коридоре и не могу поверить в происходящее. По спине вдоль позвоночника проносится неприятный холодок. Смотрю в одну точку, сейчас бы расплакаться, внутри все рвется, но рядом сын, которому на днях стукнуло десять, и я понимаю, что надо оставаться сильной.

Я редко обращаюсь за помощью к маме, но сейчас самое время. Уговариваю Пашу вернуться домой и обещаю все ему рассказать, не скрывая подробностей, когда вернусь.

С облегчением выдыхаю, когда он соглашается и спокойно садится с моей мамой в такси.

Дальше все как в тумане. Я говорю с врачом, непонятно выживет Ден или нет. Внутри пустота. Если не выживет, как я это сообщу Паше? Эти мысли беспокоят меня ровно до того момента, как я узнаю, что Ден в машине был не один. С ним была девушка. Коллега?

Забираю его телефон из личных вещей, иду в машину. Смотрю входящие звонки, последний — неизвестный. По времени как раз тот, на который он ответил и психанул так, что разнес двор.

Нервно переписываю номер в свой телефон, пока его батарея не села. И замираю, потому что такой номер есть в моих контактах. Это Марина Дмитриевна. Ничего не понимаю. По телу пробегает дрожь.

Он говорил с ней тридцать секунд. И за это время она его выбесила так, что он все разнес, сорвался и уехал, ничего мне не сказав. Вспоминаю слова Паши о том, что ее не было в школе. Прогоняю самые отвратительные мысли, которые лезут в голову.