– Клянусь тебе – именно это я получила от «ГенТим».

– Ты серьезно? Похоже, кто-то в лаборатории мучился похмельем, когда исследовал образец твоей ДНК. Послушай, ты уверена, что не отправила образец в лабораторию, изучающую ДНК собак?

– Ты что, видишь на этой диаграмме слово «терьер»?

– Ну, ты не похожа на терьера. С твоими темными кудрями ты больше напоминаешь черного пуделя.

– И что с того?

– Ну да, извини. Скорее всего, просто ошибка, Гэбби. Допустим, в твой образец попала ДНК другого человека.

– А что, такое бывает? – с надеждой спрашиваю я.

– Понятия не имею, – отвечает подруга, пожав плечами. – Спроси об этом у врача.

– Но ты же сама врач, – замечаю я.

– Ага, врач отделения неотложной помощи, а не генетик. Например, тебе понадобится узнать, как извлечь цукини, застрявший в твоем влагалище. Вот тогда, позвонив мне, ты обратишься по адресу. Или на прошлой неделе у нас был один парень с…

– Ой, прошу тебя, не надо! – перебиваю я, прежде чем услышу подробный рассказ о том, что именно и как именно ей пришлось вытаскивать из очередного отверстия в человеческом теле.

– Извини, извини! Но если подумать, что тут такого особенного? Позвони в службу поддержки клиентов и попроси их прислать тебе набор для повторного взятия образца ДНК.

– Все не так-то просто, – начинаю я. – Это было рабочее задание, и результаты моего генетического тестирования – даже если они ложны – составят часть того сюжета, информацию по которому наш журнал сейчас собирает.

Фрэнни картинно хлопает себя по лбу.

– О! Ну конечно! Как я могла забыть? Ты сделала это ради своего босса. Ради этого красавчика с британским акцентом. Как бишь его зовут? Маршалл? Митчел?

– Максвелл, – отвечаю я. – И ты сама отлично это знаешь. Максвелл. Макс.

– Ах, да-да, Маааакс, – говорит она, растягивая имя. – Теперь я припоминаю. Это тот самый малый, который отказывается дать тебе возможность написать свой собственный материал.

Мне, конечно, не следовало рассказывать ей о моих огорчениях, связанных с работой. Теперь она вцепилась в них как собака в кость.

– У нас известный журнал, и планка очень высокая. Уверена, он даст мне знать, когда решит, что я готова.

– А я в этом не уверена. Серьезно, Гэбби, когда ты наконец поумнеешь? У тебя столько талантов, а ты сидишь и терпеливо ждешь, когда тебе что-то обломится. Но так дела не делаются. В этом мире преуспевают те, кто активно добиваются того, чего хотят. Именно так Лиса и иже с ней идут к успеху – просто шагают по головам людей вроде тебя, слишком вежливых, чтобы напомнить о себе.

– Но нельзя же сказать, что у меня ужасная работа, – замечаю я. – Множество людей были бы готовы совершить убийство, чтобы получить мою работу.

Лучшая подруга фыркает мне в ответ из своего Тихоокеанского пояса.

– Никто еще никогда не говорил: «Я хочу быть специалистом по проверке фактов, когда вырасту»! Никогда в истории. Это я так, к слову.

– Хорошо, хорошо, я ценю твое участие, но…

– В чем дело? – спрашивает Фрэнни, когда я вдруг замолкаю с раскрытым ртом.

Она может видеть, что я уставилась на свой ноутбук, но ей не видно, на что именно я смотрю. Внезапно я чувствую, что мне очень хочется, чтобы она была со мной в этой комнате и помогла разобраться со всем этим.

– Э-э-э… Мне только что поступило уведомление от «ГенТим». В нем говорится, что у меня есть совпадение по ДНК.

– Как, уже? Что именно там сказано? Кто тот человек, с которым у тебя общие гены?

– Погоди, погоди, – бормочу я, подведя курсор и кликнув по присланному мне профилю. – Э-э-э, она очень хорошенькая – длинные темные волосы, темные глаза, наверное, примерно нашего возраста. Ее зовут Исабель Руис, и здесь говорится, что ее ДНК на пятьдесят процентов совпадает с моей.

После того как я зачитываю отчет вслух, некоторое время мы обе молчим. Наконец я задаю Фрэнни тот вопрос, который вытеснил из моего сознания все остальное:

– Разве это не делает ее…

– Твоей полнородной сестрой? Да, так оно и есть, – говорит Фрэнни с таким же недоумением в голосе, какое испытываю сейчас я сама.

– Понятно, это просто… Все зашло чересчур далеко. Сначала этот неверный состав моих генов по этнической принадлежности, а теперь они хотят, чтобы я поверила, будто у меня есть сестра, о которой я ничего не знаю? Как такое вообще может быть? У моих родителей что, родился ребенок, когда я смотрела в другую сторону, и они отдали ее на удочерение или что-то в этом роде? Нет, это просто…

Я замолкаю, когда вижу, что на экране моего ноута появляется еще одно уведомление.

– Что там? – спрашивает Фрэнни с расстояния в три тысячи миль.

– Она только что прислала мне сообщение.

– Кто?

– Исабель Руис. Она прислала мне сообщение – прямо сию секунду.

Я снова замолкаю, потому что могу делать только одно – пялиться на экран, растерявшись от высветившихся на нем слов, и пялюсь, пока не слышу в телефоне голос подруги:

– Гэбби?

Снова переключаю внимание на Фрэнни, которая смотрит на меня с таким же беспокойством, какое звучит сейчас в ее голосе.

– Это сообщение… Она пишет: «Я думаю, что ты моя сестра».

– Погоди, что? Но это безумие! Должно быть, она чокнутая. Если она вообще реальная женщина. Готова поспорить, это какой-то старый извращенец, ищущий киберсекса…

Я качаю головой:

– Нет, тут все проверено. Ты не можешь просто послать кому-то сообщение. Чтобы сделать это, надо иметь совпадение по ДНК.

– Черт, – тихо говорит она. – Что это значит, черт возьми?

– Не знаю, – шепчу я.

И это чистая правда.

Наши дни

Я обновляю свои сообщения. Затем делаю это опять. И опять. И опять.

– Если смотреть на котелок, он никогда не закипит, – слышится сонный голос рядом со мной.

– Лучше сказать, что, когда ты с нетерпением ждешь электронное письмо, оно никогда не придет, – поправляю я Матео, взглянув на него. – Я не мешаю тебе спать со своим телефоном?

– Нет.

Словно чтобы доказать это, он начинает храпеть уже несколько секунд спустя.

Тяжело вздохнув, я снова поворачиваюсь к экрану, на который смотрю уже несколько часов. Я жду ответа, который может так никогда и не прийти. Но это уже не в первый раз, и это никогда не останавливало меня прежде. Я гоняюсь за призраками, сколько себя помню. Вернее, за одним призраком. За призраком моей младшей сестры, которую почти не помню. Если честно, я даже не уверена, что на самом деле помню ее.

Я никогда не говорила об этом Матео, но иногда я думаю, что ее смутные образы в моей памяти – это собирательное представление, составленное из немногочисленных фотографий, которые я видела, и обрывков рассказов, которые слышала на протяжении многих лет. Фотографии и рассказы о маленькой девочке с шелковистыми темными кудряшками и глазами цвета Карибского моря. Я уверена, что действительно помню эти глаза, потому что они приводили меня в восторг – такие яркие на фоне ее золотистой кожи. Совсем как глаза моей матери. Нашей матери. Моей и Марианы.

Раньше я искала ее везде, где бы ни оказалась, – в каждом городе, через который я проезжала, в каждой школе, которую я посещала. В каждой церкви, в которую меня затаскивали силком, на каждой уличной ярмарке, на каждом пляже. Я внимательно всматривалась в каждую девочку, которой было столько же лет, сколько в то время должно было быть Мариане. В нулевом классе начальной школы, во втором классе, в промежуточной школе, в старшей школе… я никогда не переставала ее искать, хотя с годами стала немного менее одержимой этими поисками – и ею. Не потому, что я забыла о ней, а потому, что со мной случилась жизнь.

У нас было крошечное обшарпанное бунгало в центре Сантурсе – ныне этот район стал приютом хипстеров, у которых денег куры не клюют, но, когда я росла, он являл собою убежище для проституток, наркодилеров и угонщиков машин. Как и в любом другом доме в нашем районе, каждое окно нашего бунгало забрано решеткой, предназначенной для того, чтобы хоть как-то огородиться от жестких и стремных личностей, обитавших сразу за дверью.