Но герцогство…

Его город, Тифенфельд считался одним из самых крупных в империи. Тысяч сто городских там точно было, центр ремесленных мастерских, источник новых мастеров, лучшей мебели Нарианской империи, обитель многих мыслителей и инженеров. Его ценность было нельзя переоценить. Да, может он и не был единственным, но даже десять процентов — это было огромное количество, которое аукнется империи на многие десятилетия, если не века.

Плюс близость к столице.

Так что спроси меня, куда стоит ударить, чтобы империю парализовало, я бы без сомнения в числе первых назвал бы и этот город.

Тифенфельд не располагался на склоне, как Дракархейм, и занимал обширные равнины, постоянно разрастаясь вширь, и только старые стены, идущие через город, напоминали о его первоначальных размерах. С трёх сторон его окружали леса, и только на юг тянулось широкое поле, давно приспособленное под пашни. Там дальше вообще сплошные луга начинались, а иначе его было не прокормить, однако именно рядом с городом леса оставили почему-то.

Его главный замок, семейное гнездо герцога, было видно задолго до того, как мы смогли различить сами дома. Высокий замок, пародия на Диснеевский, возвышался над равнинами. Только теперь, даже в свете солнца он вызывал скорее внутренний ужас, чем восторг. От него разило смертью и облака летающих по кругу над шпилями ворон лишь добавляли образ места, где обитает только смерть.

Что ж, не в первый раз мне с ней здороваться, так что уверен — будет страшно интересно.

Вольфгану было скучно. Даже можно было сказать, что он немного грустил. У него не было дракона, у него не было вылетов, у него не было сражений. Тоска становилась главным врагом, от которой не было спасения. Даже эпидемия безумного голода, и та протекала мимо…

До этих пор.

Ну а теперь он мог хоть как-то развлечься. Конечно, не те битвы, что гремели в его прошлом, но тоже неплохо. Порубить капусту было иногда так же весело, как и обычных солдат.

Поэтому он летел неспеша, лениво оглядывая землю под собой. Когда видел бродящую нежить, спрыгивал и рубил её. Один раз ему даже удалось напасть на небольшую орду из ста голов. Спрыгнуть перед ними и рубить тварей быстрыми и широкими ударами меча было отдельным видом удовольствия. Чувствовать, как каждое тело отдаётся в рукоять, когда клинок входит в плоть и рубить мышцы с костями, это приятное лёгкое сопротивление, когда меч проходит через очередное тело, разрубая его на две части.

По два, три тела, иногда сразу четверо — даже скорость не спасала мёртвых. Более того, она упрощала всё в несколько раз: не надо было догонять или ждать, когда они подойдёт. Сами прыгали на клинок. А после окидываешь взглядом дорогу или поле, заваленное трупами и залитое кровью, и на душе спокойно становится. Идёшь по телам, как по траве, чувствуя, как ломаются уже мёртвые кости и давится плоть, от чего испытываешь отдельное удовлетворение от проделанной работы.

Именно по этой причине он прилетел к баронству достаточно поздно. Только на следующий день к полднику, застав пустые дороги и деревни.

Это было непривычное зрелище. При такой тишине обычно Вольфган привык наблюдать разрушенные деревни, выжженные и разорённые, но перед ним была обычная деревня, тихая спокойная и целая, будто все жители пропали просто по щелчку.

Слишком тихо.

Но вот где было громко, так это около единственного замка на округу, вокруг стен которого собралась орда голодных тварей. Их рёв, вой, какой-то общий хор нечеловеческих звуков стоял на всю округу, привлекая всё новых и новых тварей. Они карябали когтями каменные стены, тщетно бились в крепкие стены и ворота, не в силах попасть внутрь и в то же время, не выпуская кого-либо наружу. Их было много, слишком много даже на Вольфгана, и он это прекрасно понимал. Они просто накроют его волной, сметут, не оставив шансов.

Но с другой стороны, так даже интереснее.

Деревня явно оборонялась до последнего, прежде чем отступить за каменные стены. Вокруг неё были наспех возведены деревянные стены, которые теперь местами были разрушены. То тут, то там стояли баррикады, забрызганные кровью, тела ходячих мертвецов лежали повсюду.

Идя по дороге прямиком к стенам замка, он собирал на себя отставших и бесцельно бродящих одиночек. Словно предвкушая лёгкую добычу, они бросались на него, чтобы через мгновение упасть мёртвыми. Некоторых он даже не рубил — один удар кулаком вминал искажённые звериным голодом лица прямо вглубь черепа, сносил половину головы и просто делал неприятно.

Но его главный бой был впереди. Толпа, огромная толпа, которая явно превышала даже самые смелые ожидания в сотни голов. Когда она бросится на него, ничего их уже не остановит, и это Вольфгана волне устраивало. К тому же не впервой.

Подняв с земли отрубленную голову какой-то девушки, которая успела обратиться, он швырнул его в последние ряды орды вокруг стен. Попал прямо в затылок одного из обращённых, который лениво повернул голову…

В его пустом кровавом взгляде мелькнула ярость, он зарычал и бросился на Вольфгана, послужив спусковым крючком. Другие оборачивались на шум с ленивой скукой, но, едва завидев ещё живого, бросались следом. Шум двух привлекал трёх, трое привлекали четырёх, те семерых — это был каскад, где всё больше и больше мертвецов бросались на единственного выжившего по эту сторону стен, будто разрушалась дамба.

Вольфган встретил их металлом. Небрежный взмах и от первого осталось две половинки — левая и правая. На землю вывалились потроха вперемешку с кровью. Ещё двое лишились голов, повалившись рядом. Следующие трое были разрублены на части, а бежавших за ними Вольфган с бил с ног пинком и ударом кулака.

Меч сверкал всё быстрее и быстрее, в воздухе начала повисать кровавая дымка, тел становилось всё больше и больше. Словно подчиняясь какому-то общему инстинкту или имея коллективный разум почти вся орда бросилась в его сторону. Так много, что как бы он не махал мечом, это было бесполезно. Эта битва была явно за теми, кто вернулся с того света, но уже другими…

Город, да и сам замок производили мерзкое впечатление. Не буду отрицать, величественное и красивое строение, в которое вбухано неприлично много денег, однако всё это даже в свете солнца выглядело мёртво и зловеще. Особенно поместье, которое смотрело на нас пустыми тёмными окнами.

Вороны с приближением драконов разлетелись, как мошкара. Мы сделали круг, выглядывая выживших или мёртвых. И, наверное, пугало то, что ни тех, ни других не видели. Замок, его площадь и улицы города вокруг стен были пусты. Ни теней, ни силуэтов — абсолютная пустота пугала больше, чем если бы всё кишело мертвецами.

Так, ну раз я главный, то мне и приказы отдавать. Блин, это даже как-то волнительно…

«Две! Посадка! Стена!» — теперь я жестикулировал почти вровень со всадницами. Ещё немного, и буду болтать на нормальном уровне.

Рондо и Флория сели прямо на стену ­— их драконы позволяли это сделать, а вот я рухнул на главную площадь перед входом. Аэль осталась в воздухе следить за округой.

Главная площадь сейчас была в тени замка, поэтому атмосфера здесь была неописуемой, прямо чувствовалась мрачность и враждебность этого места, как будто он впитал всё зло и ужас, который происходил в округе. Может мне кажется это из-за безлюдности. Может оно так и есть на самом деле.

Взгляд скользил по внутреннему двору. Ворота в город были открыты, а значит их банально не успели закрыть, когда началось заражение. Местами я видел выбитые окна в замке и открытые нараспашку двери, что тоже намекало, что они не успели забаррикадироваться даже внутри. Это могло говорить или о том, что заражение произошло совсем рядом со стенами, и никто ничего не успел сделать, или в самом замке, и уже некому было реагировать, а зараза хлынула в город.

Я склонялся ко второму варианту.

Оглядевшись, я во всё горло крикнул: