В больнице я познакомилась со Степаном Щипачевым, у меня сохранились его письма и фотографии, которые он некоторое время после знакомства присылал мне.

Лечилась там пожилая дочь Чапаева, простая, крестьянского типа женщина с манерами командира.

Посол Козырев много рассказывал об Италии, где он тогда работал, о своем прошлом, о встречах и о впечатлениях - для меня это была и школа, и радость общения, в котором я так всегда нуждалась. В больнице я подружилась с Вильгельмом Либкнехтом, сыном немецкого политического деятеля Карла Либкнехта. Мы несколько лет перезванивались, иногда встречались. Мне запомнился его принцип изучения языка: главное - знать слова, тогда вас поймут. А грамматика - это последнее дело. Все равно, как настоящая немка вы говорить не станете, пусть будут ошибки, но, зная смысл слов, вы всегда сможете сказать, что хотите, и вас поймут.

Как-то мне позвонила незнакомая женщина и сказала, что Вильгельм Карлович умер. Было больно.

Это были незаурядные, думающие люди, что меня и притягивало к ним.

Никиту Сергеевича Хрущева я видела не один раз и хорошо знала его семью. После смерти Сталина Хрущев сделал Кремль более доступным, и в Большом Кремлевском дворце часто устраивались приемы, на которых всегда бывали члены семей правительства. Мы с мужем не пропускали этих торжеств. На приемах Хрущев бывал улыбчивым, шумным, внешне со всеми дружелюбным. Его простецкий облик и манеры, вначале шокировавшие, уже к тому времени стали привычными.

Помню прием в честь полета в космос первой женщины-космонавта Валентины Терешковой. В Георгиевском зале, как обычно, вдоль стен стояли длинные столы с белыми скатертями, уставленные многочисленными яствами.

Еще до начала торжества в зал вошла Терешкова в сопровождении генералов, приостановилась недалеко от входа, ей навстречу быстрыми шагами двигался Никита Сергеевич. Сопровождавший что-то сказал Терешковой, но она отрицательно качнула головой и осталась стоять. Хрущев подошел, поздоровался, обнял. Терешкова мне тогда уже понравилась своей независимостью. Хрущев в состоянии приподнятости ее сдержанности не заметил.

В те годы к космонавтам проявлялось подчеркнутое внимание, на приемах они держались вместе - худенькие, в черных штатских костюмах (но это еще до их полетов). Семья Хрущева - дочь, сын, зять - с ними была знакома, они подходили, общались.

Первый космонавт Юрий Гагарин после полета всегда приходил на приемы в форме, с орденами, держался недалеко от Хрущева. Космонавты Титов и другие держались подальше. Хрущев подчеркнуто опекал Гагарина, явно гордясь им.

В начале 50-х годов у меня возникла личная неприязнь к Хрущеву. Я узнала подробности тщательной подготовки снятия с работы моего дяди, в основе которой были злопамятность и мстительность Хрущева. Эти качества проявились и в дальнейшем мелочном преследовании, которое привело дядю, а через шесть месяцев после него и его жену к преждевременной смерти. Никогда не смогла этого простить.

В 1959 году был день рождения моего свекра Анастаса Ивановича, 25 ноября. С тех пор как жила в этой семье, не помню, чтобы на день рождения приходил кто-либо, кроме родственников. Сидим за столом, человек тридцать родни: Анастас Иванович с женой, сыновья и невестки - восемь, брат Анастаса Ивановича Артем Микоян с женой, брат свекрови Гай Лазаревич Туманян, генерал, с женой, две бабушки, матери Анастаса Ивановича и его жены, и племянники. Вдруг без предупреждения открывается дверь и входит Хрущев, улыбается, доволен произведенным эффектом. Анастас Иванович встретил его с некоторым напряженным недоумением, но, конечно, пригласил к столу, велел принести водки и коньяка - у нас пили только вино. Хрущев чувствовал себя свободно, громко говорил, хохотал, много пил. Ел очень неопрятно, особенно сладкое - кладя в рот рахат-лукум, восточные сладости, обсыпанные сахарной пудрой, он умудрился испачкать весь свой темный костюм. Я сидела рядом, и Анастас Иванович попросил меня взять щетку и почистить костюм Никиты Сергеевича. Я сделала это, думая, как все странно на свете устроено, и надо же было, чтоб именно я помогла ему, я, которая никогда не сможет простить его мстительного преследования дяди...

Раза два-три жена Хрущева приглашала внуков Анастаса Ивановича на зимние елки в Лужники в правительственную ложу вместе с ними. Она была простой и доброй женщиной.

Обычно с детьми ездила я, так как была чаще других дома. Это тоже выглядело театральным зрелищем. Хрущев и Нина Петровна вставали, приветствовали артистов и зрителей, махали руками. Ему всегда очень нравились подобные представления. Помню, как однажды сам Никита Сергеевич поехать не смог, позвонила его жена Нина Петровна и предложила мне взять детей и присоединиться к ней. Жили мы на Воробьевых горах, рядом, в соседних особняках, между которыми имелся и внутренний проход через калитку. Нина Петровна ждала нас с какой-то пожилой женщиной. Оказалось - это учительница Хрущева. Трудно поверить, она была ненамного старше его, но тогда о ней писали в газетах как о его учительнице, печатали ее снимки.

К Нине Петровне относилась тепло, и у нас с ней сложились добрые отношения.

Как-то она попросила меня найти ей няню, похожую на мою, которая ей очень нравилась, для будущего ребенка сына Сережи. В это время у меня с мужем начинались осложнения, каждую ночь он уходил. Это возмущало мою няню, она была с характером и как-то высказала ему свое недоумение. Он обиделся, они перестали разговаривать, и атмосфера стала еще более напряженной, чем до этого.

У няни Груши не было ни родных, ни своей квартиры. Нина Петровна, когда обратилась ко мне с просьбой о няне, сказала, что они дадут ей квартиру. С горечью для себя решила, что это будет хороший выход для Груши, и предложила ей перейти работать к Хрущевым. Она у них и осталась, получила однокомнатную квартиру и растила старшего сына Сережи Никиту. Нина Петровна всегда при случае говорила мне о своей признательности.

Наши особняки были типовыми, как два близнеца, с одинаковым расположением комнат. Но в длинном холле у Хрущева помещалась вдоль стены стеклянная витрина с полками, где лежали ценные подарки, присланные ему. Это, помню, меня покоробило, так как Микоян ничего обычно в дом не приносил, а подарки, которые раньше посылались Сталину, все находились в залах Музея революции на Горького (ныне Тверская) для всеобщего обозрения, а не для личного пользования.

Неоднократно рассказывалось о посещении Хрущевым выставки в Манеже - я там была в это время. Пересказывать не буду, но хорошо помню его громкий, командно-крикливый голос, нелепые самоуверенные оценки живописи Фалька, работ Эрнста Неизвестного и других. В его окружении, особенно среди сотрудников отдела культуры ЦК, возникла паника. Фалька убрали, второй этаж тут же после его ухода закрыли.

Помню также встречу Хрущева с интеллигенцией в Завидово, на бывшей так называемой дальней даче Сталина. Столы были накрыты во дворе. Хрущев говорил зычно, без остановки, увлекся, обругал Маргариту Алигер, переругался с Мариэттой Шагинян, рискнувшей ему дерзко ответить, и т.д. Но об этом так же много написано, как и о второй встрече с молодой творческой интеллигенцией на Воробьевых горах.

Он делал подарки королям и президентам из фондов государства.

Когда Хрущева сняли, ко мне заехала его внучка, и попросила совета, как помочь ему быть спокойней. Жена его Нина Петровна в тот момент отдыхала в Чехословакии, еще не вернулась. Вот какие неожиданные ситуации преподносит судьба. Он сделал все, чтобы уничтожить моих близких, а я должна была подумать о его спокойствии. Ну что ж, делать нечего. Я предложила взять ее детей и поехать к нему, еще дала книгу о Джеке Лондоне «Моряк в седле», подумала, что история мужественного человека будет поучительна в такой ситуации. Книгу она мне на другой день вернула, читать Никита Сергеевич не любил.

Помню хорошо Брежнева в день шестидесятилетия Анастаса Ивановича. Торжественный ужин организовало правительство на госдаче, бывшей даче Максима Горького, в так называемых Горках-10 по Успенскому шоссе. Приглашены были все члены правительства, министры, их семьи.