Сталин убедился в необычайных способностях Мессинга. Он ему стал доверять. О чем они разговаривали, Мессинг не рассказывал даже после смерти Сталина. Это была чужая тайна. Мессинга отличали деликатность, порядочность и честность. Сплетничать и обсуждать он не любил, а жизнь научила молчанию.
Мне рассказывала о нем Е.Ю. Шаумян. Я очень привязана была к этой женщине редкой отзывчивости, доброжелательности и теплоты. Ее кончина стала для меня большой потерей. Она вдова Льва Степановича Шаумяна, бывшего главным редактором газеты в Свердловске, куда был эвакуирован В. Мессинг. В редакции газеты устроили вечер встречи с ним, и сотрудники что-то спрятали на другом этаже здания, а В. Мессинг, держа за руку Льва Степановича, напряженный, обливаясь потом, вначале неуверенно, а потом, подгоняя спутника словами «вспоминайте точно, думайте только об этом», пошел в сторону спрятанного предмета и нашел его. Он считал себя некрасивым, говорил об этом, внешне выглядел неуверенным в себе и вызывал тем самым симпатию. Я помню, когда он говорил мне «верьте в себя», у него были добрые и растерянные глаза. Таким его сделала жизнь.
Экстрасенсов, обладающих особым даром, я знала - очень мне помогла Джуна, известная в Москве и во многих странах, излечивающая страдающих болезнями людей, передающая свою силу, женщина с особой, легкой душой, летящая по жизни, с обостренной чувствительностью и щедрой доброжелательностью. Она верила в себя, вокруг нее была масса приживалок, друзей, бывших больных и учеников. Дитя Кавказа и древней Ассирии, Джуна лечила, щебеча, делая рукой пассы, на ее лице не было усталости, рисовала, пела.
С 1960 до 1965 года работала в журнале «Советская музыка». Из журнала ушла. С 1964 года часто болела - сосудистые спазмы, высокое давление, немели ноги, кисти рук. Сказались напряжение личной жизни, стрессовые ситуации и невозможность переключения. После журнала я подлечилась, стала искать новую работу - очень тосковала по Армении. В 1966 году во время съезда журналистов встретилась с председателем Комитета по радиотелевидению Армении Джоном Киракосяном, доктором наук, блестящим историком, потом работавшим министром иностранных дел Армении, рано ушедшим из жизни, но тогда жизнерадостным и общительным. В работе съезда принимал участие и директор Армянского телеграфного агентства Арто Хачикян. Я рассказала им, что ищу работу и была бы счастлива, если бы она оказалась связанной с Арменией. Оба предложили мне должность постоянного корреспондента в Москве, и я с радостью приняла предложение Хачикяна - мне журналистская работа была близка. С 1966 по 1973 год я работала в Москве постоянным корреспондентом Армтага (позже Арменпресс). Работа была очень интересной. Я люблю общаться с людьми, и в мою задачу входило получение информации для Армении об интересных личностях, армянах по происхождению, живущих в Москве, о концертах, театральных постановках, связанных с армянской тематикой, или гастролях армянских исполнителей. Помню, тогда приезжали с концертами солистка «Метрополитен-опера» из Нью-Йорка Люси Амара, французская эстрадная певица Рози Армен, Азнавур - все армяне по происхождению.
Они приходили ко мне домой, я писала о них. Много интересного и неизвестного для читателей Армении узнала и в беседах с академиком медицины Оганесом Барояном, крупным разведчиком с захватывающей биографией, о нем писать было тогда, к сожалению, нельзя. Помню выставку на ВДНХ, где были представлены изумительные миниатюрные прецизионные станки, сделанные в Кировакане; беседы с академиком Иосифяном, певицей Зарой Долухановой, режиссером Рубеном Симоновым; первые кироваканские лазеры и многое другое.
В те годы в Москве часто проходили Дни Армении (и других республик), декады искусств, литературные вечера - писать всегда было о чем. За рубежом во многих странах находятся большие армянские диаспоры, и информация из Армении им всегда интересна.
Так шли годы. Я жила с детьми и с Ксенией Андреевной - редкой женщиной, которая взяла на себя заботы обо всех нас. Я доверяла ей безгранично. По работе ездила в Армению, что делало меня совсем счастливой. Зарабатывала я средне. Оклад был небольшой, а за информации для газет платили немного. Но вокруг были интересные люди, я много видела, шире узнавала мир.
Кажется, в 1971 году неожиданно позвонил директор Армтага А. Хачикян и сказал, что ему придется отказать мне в работе. Но так как это не его воля и я работаю хорошо, то он не станет подписывать приказ до тех пор, пока я не найду другое место, на которое он оформит перевод, поскольку для будущей пенсии важно не иметь перерыва в работе. Я не очень ясно поняла причину, говорил он невнятно. А недавно, уже в 1993 году, из Еревана позвонил А. Хачикян, хотел прочесть главу обо мне в своей книге воспоминаний. Прочитал, как познакомился, как взял на работу, что-то еще о моей жизни, и вдруг я слышу, что его вызвал Леонид Замятин - в то время генеральный директор ТАССа - и потребовал, чтобы меня убрали с работы. Начал с экономии фонда зарплаты, но это не убедило Хачикяна, тогда сказал открыто, что фамилия «Микоян» в прессе не должна появляться. Некоторое время по распоряжению Хачикяна я действительно стала подписывать материалы просто «соб. корр. Арменпресс в Москве». Однако позже Хачикяну позвонил первый секретарь ЦК КП Армении Антон Кочинян, с которым у меня были близкие отношения, и сказал ему, что из Москвы требуют моего снятия и что, если он не хочет, чтоб ему снесли голову, то придется как-то мягко меня отстранить. Сейчас я вспоминаю неясные для меня тогда слова Постникова - заместителя генерального директора ТАССа: «Я хлопотал, думаю, тебе не надо беспокоиться».
Теперь, по прошествии многих лет, мне становится понятной, хоть и не до конца, причина снятия с работы. Понятно и странное поведение Замятина, когда мы где-то встретились на приеме у А. Громыко в честь министра иностранных дел Люксембурга. Мой муж В. Кухарский, заместитель министра культуры СССР, был приглашен с супругой. Мое место за столом оказалось между послом Люксембурга и Л. Замятиным. С послом у нас зашел оживленный разговор. Я попросила рассказать о Люксембурге. Запомнилась фраза: «Если, пролетая над СССР, уронить вниз Люксембург, он затеряется в обширной территории вашей страны». А Замятин сидел, отвернувшись к жене, и я понимала, что ему наше соседство некомфортно.
В 60-70-е годы тоска довольно часто посещала меня. Спастись от нее пыталась поездками в Ереван, возвращавшими к жизни, и самоанализом, который мне очень помогал. Помню, в какой-то из приступов полного бессилия и чувства безысходности я написана себе «программку» того, что могло помочь мне выбраться из кризиса. Как соскользнувший альпинист, я обязана была вернуться, взобраться обратно на гору. Писала, с огромным трудом вспоминая, что должно быть главным в человеке, какой стержень должен держать меня. Сейчас не верится, как много сил тратила на поиски важных, с моей точки зрения, понятий. В программке первый пункт - доброжелательность.
Несложившаяся личная жизнь во втором браке, несовместимость наших характеров, мировоззрений привели к глубокой трещине, которая нас с мужем разъединяла все больше, пока не образовалась пропасть, заполненная пустотой. Расставаться было трудно, еще сложнее оставаться вместе.
Моя дочь, человек светлый и глубоко верующий, дала мне проповеди митрополита Антония Сурожского, главы русской Церкви в Англии. Тогда это были неизданные рукописные записи, теперь уже есть книги. Его мысли о необходимости терпеть, быть терпимым очень мне помогли. Я читала, впитывала мудрость, груз медленно отпускал мои плечи, и я могла продолжать жить, стараясь понять, прощать, смиряя себя и набираясь терпения, мысленно я благодарила владыку Антония и удивлялась глубине его простых истин, ясности их разъяснений. В 1993 году я попаду в Лондон и, встретив в храме Антония, поблагодарю его за ту давнюю помощь, за школу, которой стали для меня его проповеди. Он при встрече поразил меня своей спокойной, скромной доступностью, удивительной простотой. В сером гладком монашеском платье, только ряса подпоясана узеньким кожаным ремешком. Врач по образованию, племянник композитора Скрябина, участник Сопротивления во Франции, владыка Антоний производил большое впечатление. Поразительная духовность, доброта и интеллигентность. А речь и простая, и глубокая, ведущая вдаль за его мыслью редкой глубины. Ясность и простота в разъяснении сложных понятий, доброжелательность и редкая сила духа остались на всю жизнь в памяти, в душе. Если бы можно было встречаться с ним регулярно, если бы не расстояние и дорожные сложности, то было бы огромным счастьем слушать его всякий раз, когда душа ищет Бога. Как замечательно, что есть такой человек и мне довелось ощутить радость общения с ним! Благодарю Господа.
