Я почему-то стеснялась говорить мужу, что все время хочу есть, но однажды набралась смелости и сказала ему об этом. Он принес мне тогда из летной столовой несколько блинчиков. Но думать постоянно обо мне он не умел, несмотря на то, что в те годы искренне любил меня, а я, привыкшая к естественной заботе в родительском доме, не смогла научить мужа думать о себе, ничего не требовала и молчала, да и не это было для меня главным.
Осенью тетя мне стала регулярно присылать посылки с персиками из Еревана. Я их ела весь сентябрь и октябрь, и 8 ноября у меня родился крепкий, здоровый мальчик. Стеснительность, зажатость, которые появились у меня с тех пор, как я уехала из привычной обстановки в чужой и не ставший мне близким мир, сказались на моей судьбе. Я легко обижалась и не научилась бороться за себя. Просто отходила в сторону.
Но как бы ни был труден быт, мы были счастливы и в Кубинке, и в других гарнизонах, где нам пришлось жить позже. Кстати, Кубинки как военного гарнизона больше нет.
Итак, гарнизон. О самих летчиках, как я уже говорила, правительство заботилось: в день плитка шоколада, несколько яиц, три раза мясо, рыба, каши, творог, молоко, яблоки и прочее. Летчики были нужны государству, как живут их семьи и технический состав, власть не интересовало. Москва снабжалась продовольствием лучше, но, чтобы приобрести молочные продукты, яйца, крупы, мясо, нужно было потратить много времени на выстаивание в очередях. Родные мужа не задумывались над тем, что мне негде покупать продукты, и в гарнизоне я жила впроголодь.
После Кубинки муж служил в Белоруссии, потом учился в Академии Генерального штаба, а позже служил в местечке Аллакурти - это недалеко от города Кандалакши, в сторону Мурманска. От Кандалакши мы пересаживались на поезд «Кукушку», затем машиной ехали до гарнизона. Там был аэродром, стояли авиационные полки... Кемь, Аллакурти - северная красота, высоченные ели, речки с быстрым течением, маленькими водопадами, валунами - необычная и красивая природа. Поезд от Петрозаводска шел сквозь леса: по пути в Кандалакшу на вокзалах продавали только холодную вареную картошку (1959 год). Убого, неуютно жили люди. Особо мрачное впечатление производил быт на фоне величественной красоты природы.
Помню драматическую историю с самолетом швейцарской компании, на котором летел из США А.И. Микоян с помощниками и младшим сыном. После двух-трехдневного визита, насыщенного переговорами с президентом Кеннеди, все выехали на аэродром для возвращения в Москву. Сын ехал с О. Трояновским в другой машине. По дороге они захотели что-то купить, когда вышли из магазина, догнать вереницу машин, сопровождавших Анастаса Ивановича, уже не смогли, попали в пробку и часа на два, кажется, опоздали. Анастас Иванович волновался, это было после венгерских событий, ожидали любого инцидента. Приняли решение ждать, пока не появится сын. Наконец машина Трояновского подъехала, самолет поднялся в воздух. Через некоторое время загорелся один мотор, потом другой. Свидетели позже рассказывали о мужественном и достойном поведении Анастаса Ивановича: он шутил, сказал стюардессе, что с такой красивой женщиной оказаться вместе на том свете большая честь. Так как трагедия разыгралась над местностью, где располагалась американская авиационная база, то запросили разрешение сесть и получили его.
Если бы сын Анастаса Ивановича Серго не опоздал, трагедия произошла бы над океаном. Как позже выяснилось, эта авария была не случайной.
Немного о жизни летного состава на американской базе. Там была комфортабельная гостиница с рестораном и баром. Микоян, имевший сыновей-летчиков, заинтересовался бытом семей. Все летчики и служащие базы жили в отдельных уютных коттеджах со всеми удобствами - как в современном городе. Время от времени, может быть, раз в месяц, не помню, жены военных на большом самолете для перемены впечатлений, естественно, за счет армии, летали в США за покупками, хотя в принципе на базе было все, что нужно. О своих летчиках и их душевном спокойствии в США думали. Наш же народ так привык жить плохо, что на нормальные человеческие условия в армии не рассчитывали.
Уже позже мои племянники, дети сестры, став кадровыми военными, тоже столкнулись с суровым армейским бытом, отсутствием врачей, элементарных удобств. Только летчики имели бесплатные квартиры. Если в гарнизонах не хватало жилья, приходилось снимать комнату у городских жителей, причем платить за нее нужно было из своего кармана. Так, мой племянник артиллерист, майор, прошедший Афганистан, служил в городке горной части Грузии, не имея ни квартиры, ни регулярной зарплаты.
Что говорить о младшем офицерском составе, если только верхушка имела исключительные привилегии? Ведомственные комфортабельные квартиры, прекрасной постройки дома, дачи, продукты с особых баз, возможность хорошо одеться семьям и, кроме того, большие зарплаты, которые в нашей стране можно было сравнить с зарплатой академиков. (Сегодня это звучит нелепо - академики получают мизерные оклады.)
В 50-е годы в гарнизонах Белоруссии жизнь семей была легче, чем в России за счет деревенского рынка. Там продавались свежее мясо (скот забивали, так как его нечем было кормить), яйца, куры. Что касается государственного обеспечения, то в 1956 году в местечке Рось порой отсутствовал хлеб, и когда днем семьям военных привозили в закрытом грузовике хлеб, его обступали местные сельские жительницы, со слезами умоляя дать хоть кусочек для детей. Мне было очень совестно перед ними, просила мужа приносить с обеда из столовой несколько кусков хлеба домой, чтобы не ходить к грузовику. Когда, вернувшись в Москву, рассказала об этом Анастасу Ивановичу, он ответил, что такого не может быть, так как хлеба в стране много, а я просто избалована.
Кстати, истинную картину жизни народа в «верхах» не знали. Я помню, что при Хрущеве средний заработок был 70-80 рублей. Мы, молодежь в семье, убеждали Анастаса Ивановича, что на такие деньги нельзя прожить нормально, даже именная стипендия в университете составляла 90 рублей на человека, а средняя зарплата в 70 рублей для кормильца целой семьи - это нищенство.
Моя мама с высшим образованием, агроном, долгие годы получала 70 рублей, потом 110 - это была ее самая большая зарплата. Хорошо, ей не приходилось заботиться об одежде - вначале моя тетя, а позже я полностью это взяли на себя. Бедная мама, начиная с 1937 года она так боялась потерять трехкомнатную квартиру, что во время войны, когда у нас жили прабабушка Мария Александровна, бабушка Нина Спиридоновна (мать моей мамы) с дочкой Лелей и сама мама с моей сестрой Ниной, одну комнату она предложила эвакуированной женщине даром. А позже стала сдавать эту комнату по секрету от всех органам КГБ один раз в месяц. Ей звонил человек, называл время, она уходила из дому (у него был свой ключ), и он принимал осведомителей с отчетами (об этом мама догадывалась). Официально ей ничего не говорили. Мама до конца скрывала от нас, кто этот человек, говорила студент, и начинала дрожать перед его появлением. Но ей казалось, что так она оберегает себя, семью от неожиданностей.
Вопрос жилья всегда был острым. Так как квартиры являлись государственными, то формально существовали очереди на их получение и улучшение. Но высокие должности предполагали и соответствующие квартиры, редко кто от них отказывался. Большинство использовало любые средства, чтобы жить хорошо. Те же, от кого зависело благополучие других, тоже были разными людьми. В 60-е годы начали процветать коррупция, взяточничество.
Существовали ведомственные дома от предприятий; дома высшей категории, первой, второй и ниже; послевоенной постройки, «сталинские» - добротные, с высокими потолками, двух-, трех-, четырехкомнатные, не очень большие, но удобные. Тогда, в 50-е годы, построили высотные дома МГУ, МИД, жилые - на площади Восстания, на Котельнической набережной.
Не скажу, что все жили скромно. Уровень благосостояния был у всех разный. Помню реакцию Сталина, когда его дочь Светлана захотела жить в городе поближе к работе (она разошлась с мужем, Юрием Ждановым, и вернулась на дачу, где провела детство). Сталин ответил: «Квартиру я дам, но дачу придется отдать, у нас не каждый министр имеет квартиру и дачу». После смерти Сталина Хрущев предложил ей дачу, но она письменно отказалась: «Если таким было решение отца, пусть так и останется». Попросила только предоставить право ей и детям летом пользоваться домами отдыха. Позже, в Жуковке, поселке Совмина с деревянными маленькими дачками, Светлане дали домик, где потом жил ее сын. Такой же домик был у опального Молотова и других работников среднего состава Совмина и пенсионеров, имеющих особые заслуги и контакты.
