Обычно на даче в воскресенье смотрели фильмы - экран помещался на стене бильярдной, а будка за гостиной у веранды. Летом, на отдыхе, фильмы показывали почти каждый вечер. Анастас Иванович любил театр и ходил на спектакли с нами, а позже с внуками обязательно. Я думаю, к театрам он привык при Сталине, так как тот придавал им большое значение.
Любил гулять с детьми и по дачному парку, и за воротами в лесу, ходили к Москве-реке. Зимой он иногда сам возил их, еще маленьких, на санках. Следил, чтобы все умели кататься на коньках, лыжах.
Помню, как он смотрел на даче на клумбу нарциссов и задумчиво сказал: «Я очень люблю цветы, удивительные это создания».
Много мелочей хранит память, например, о кофе с лимоном. Однажды иранский посол угостил его кофе с лимоном. Анастас Иванович был голоден и налил в кофе молока, ломтик лимона взял в рот. Хозяин ему деликатно подсказал, что кофе пьют или с молоком, или с лимоном. Он это запомнил.
Последние годы жизни, уже будучи на пенсии, Микоян отдыхал на государственной даче в Новом Афоне (она была менее престижной), говорил о деревьях, знал разные породы.
В его спальне и кабинете на стенах висело много фотографий. Сыновья, внуки и снимки из ранней молодости со Сталиным, Ворошиловым, Орджоникидзе. Он ничего не менял, говорил: «Это мой мир, сюда не должны приходить посторонние».
В последние годы, гуляя по дорожкам правительственной дачи в Пицунде, построенной при Хрущеве с неоправданным купеческим размахом, непроизвольно проводил параллели, сравнивал их со скромностью дач Сталина.
Как-то долго гуляли, и он с горечью рассказал, что жена его, Ашхен Лазаревна, после гибели сына Володи на фронте около года с ним не говорила. В начале войны просила уберечь детей от войны, он объяснял, что не может сохранить своих, когда гибнут чужие дети. В минуту откровения было заметно, как тяжело ему об этом говорить, в то время он страдал из-за гибели сына не меньше.
В Зубалове, в Большом доме, в спальне Анастаса Ивановича над кроватью висела небольшая фотография жены - красивой молодой женщины со строгим лицом. Глядя на эту фотографию, я понимала, что такую женщину он не мог не полюбить. Когда юного Анастаса отец привез учиться в Тифлис в известную гимназию Нерсисяна (кстати, эта школа дала очень много талантливых выпускников), то отец снял угол у троюродной сестры жены - Вергинии. Муж ее, Лазарь Туманян простой рабочий, был, как и Микояны, уроженцем Лори, дальним родственником классика армянской литературы Ованеса Туманяна, жившего в Тифлисе. В конце XIX - начале XX века многие армянские интеллигенты жили в Тифлисе.
У Лазаря и Вергуш были три дочери и сын. Старшая Ашхен - строгая и замкнутая девушка, готовилась стать педагогом. Анастас скоро серьезно увлекся ею, но скрывал свои чувства. Когда же решил связать с ней свою жизнь, поговорил с ее матерью. Вергуш всегда вспоминала свой ответ: «У Ашхен трудный, упрямый характер, лучше откажись от этой мысли». Но юноша настоял на своем.
Характер у жены Микояна был сложный всю жизнь, но она - человек редкой честности и высоких нравственных устоев. Много случалось в ее жизни потерь, драматических ситуаций, к шестидесяти годам она уже была тяжело больна. В ноябре 1962 года Ашхен Лазаревна, проснувшись утром и сев на кровати, внезапно умерла. Анастас Иванович был в это время на Кубе.
8 февраля 1998 года Евгений Примаков, в день памяти покойной жены Лауры, который он отмечал, собирая всех друзей семьи, рассказал о своей встрече с Фиделем Кастро на Кубе и о том как Фидель делился воспоминаниями о Микояне.
«Были напряженные дни Карибского кризиса, - Фидель говорил образно. - То мне выламывали руки - установи ракеты, то выламывают руки - надо снять». Кастро на уступки не шел. На переговоры приехал Микоян. Движения не было. Внезапно из Москвы пришло экстренное сообщение о смерти жены Микояна. Фидель ему сказал: «Я распорядился, самолет сейчас же будет готов к вашему вылету». Микоян молчал, потом ответил: «Я никуда не уеду», - и отошел к окну. Фидель смотрел на него, проходили минуты, Микоян продолжал стоять у окна, глядя на океан. По щеке Микояна медленно скатывались слезы. Фидель рассказал: «Решение я принял в эти минуты и вечером на переговорах сообщил о своем согласии убрать ракеты». Вот как это было. Сильно, по-мужски, два громадных человеческих духа. Они были равны на высоте, которой редко достигают люди. Только одиночки. Такие моменты не забываются, Фидель помнил и поделился с тем, кто поймет. И еще сказал, вспоминая о последней поездке в Москву. На его просьбу повидать Микояна из ЦК КПСС пришел ответ: «Встреча Ф. Кастро с пенсионером А. Микояном нецелесообразна».
Похоронили жену Микояна без него, Хрущев не пришел на похороны, поместили некролог в газете за подписью Льва Шаумяна, близкого семье человека, прошла официальная панихида, похоронили ее на Новодевичьем кладбище, у могилы отца, матери, сына, свекрови. Когда скончался А.И. Микоян, его похоронили рядом, там же лежит и их третий сын, отец моих детей, Алеша. В марте 2010 года умер младший сын Микояна Серго. Он похоронен там же, у могилы его первой жены Аллы Кузнецовой.
Когда Анастас Иванович прилетел с Кубы, он сразу поехал на кладбище, а потом, вернувшись домой, стремительно поднялся на второй этаж, где был в гостиной киноэкран. Комендант Даранов ему сказал, что похороны сняли на пленку, и Анастас Иванович хотел посмотреть кадры один. Мы ушли в кинобудку. Небольшой эпизод прощания кончился. Анастас Иванович с гневом ворвался в будку «Почему прервали?» Ему ответили, что это все. Он ушел.
В ночь на Новый 1962 год я была в своей комнате одна, решила никуда не выходить. Неожиданно часа в три-четыре стук в дверь, вошел Анастас Иванович, он вернулся из Кремля. «Почему ты никуда не пошла? Не надо оставаться одной, это неправильно». Был он явно рассержен. С тех пор Анастас Иванович приглашал меня на все встречи Нового года в Кремле, на некоторые приемы и театральные премьеры. Вспоминаю его с благодарностью - в семье мужа только он проявлял ко мне заботливость и участие. Микоян никогда не помогал материально, хотя после ухода мужа эти трудности возникали, но заботу о здоровье, о самочувствии - проявлял всегда.
Был Анастас Иванович разным. В трудный для меня период, когда снимали с работы моего дядю, Анастас Иванович, узнав, что я собираюсь ехать в Ереван, позвал меня к себе и сказал, что ехать мне не разрешает, так как Хрущев ненавидит Арутинова, может его арестовать, и он не хочет, чтобы там в это время был кто-то из его семьи. Мы говорили часа четыре. Я твердо стояла на своем, он приводил доводы вплоть до «это не твои родители, ты не должна ехать». Я отвечала: «Они мне больше, чем родители, я поеду». К концу словесной борьбы я, уже почти сдаваясь под напором его резких, недобрых аргументов, посмотрела ему в глаза и сказала: «А если бы такое случилось с вами и дети, которых вы воспитали, к вам не пришли?» Он ответил неожиданно: «Езжай».
По возращении из Еревана старалась избегать его. Этот разговор долго оставался в памяти. Но иногда, встречаясь с Анастасом Ивановичем глазами, чувствовала его доброжелательность, понимала, что он ценил во мне мою преданность родным.
Он очень был огорчен, когда мой муж, его сын, решил уйти к другой женщине. На меня Анастас Иванович сердился, что мужа без борьбы отпускаю. Он сказал: «Я его разжалую, из генерала он станет лейтенантом, пошлю в Сибирь». Я в ответ: «Пусть уходит, если любит другую. И не надо его наказывать. Это ваш сын, вы все равно его потом простите. Лучше я с детьми уйду».
Уйти из семьи мне Анастас Иванович не разрешил. Переживал за мою судьбу. Алешу с его новой семьей никогда не принимал, мои дети и я были всегда согреты его теплом и заботой. Алеша потом расстался с той женщиной, искал счастья, покоя, женился снова, родился сын, но все было непросто.
Помню, как мы с экономкой Катей собирали Анастаса Ивановича в Америку, на похороны Джона Кеннеди. Приготовили смокинг и брюки в узкую полоску (их сшили срочно в ателье Легнера). Вернулся Анастас Иванович взволнованный - ему приходилось близко общаться с Джоном Кеннеди, и он искренне переживал преждевременную трагическую смерть молодого, энергичного и симпатичного ему президента. После возвращения часто вспоминал Жаклин Кеннеди, его поразили ее выдержка, красота и мужество. Он сказал ей об этом, прощаясь, а Жаклин преподнесла ему на память золотую монету-медаль с изображением мужа. Медаль осталась у меня, это подарок Анастаса Ивановича.
