– Так долг крови, о котором говорил Кощей, – это долг твоей бабушки перед Хозяйкой Медной горы?

– Думаю, Кощей говорил о долге Хозяйки перед ним. А вот бабуля не просто службу ей несет, она еще и за услугу должна. В общем, сложно все.

– А спина у тебя в шлюзе теперь болит?

– Иногда болит, иногда чешется, как будто там что-то пузырится. В общем, с волшебством все непросто. А вижу я цветок.

– Что, прости? – обалдела Ева, оглядывая окружавшие их сугробы и уже заметенные снегом следы у киоска с блинами.

– За окном кабины я вижу эдельвейс. Сколько себя помню.

– А что это значит?

– Без понятия, – пожал плечами Валера. – Самый прикол в том, что я сто раз бывал в волшебных горах, но ни разу не видел эдельвейсов. Хотя в справочниках пишут, что они там растут.

– Мм… да уж. – Ева задумчиво поболтала остатки чая в своем стаканчике.

У нее хотя бы Кощей с разными оттенками эмоций, а у Валеры просто цветок. Как и у Ильи. Просто заснеженные дома. И как понять, что все это значит?

Лика снова не ответила. Ни через час, когда Ева наконец добралась до дома, ни через два, когда она успела поесть и рассказать маме все новости, о которых можно было рассказывать. О путешествиях в Тридевятое царство мама не знала, и нарушать ее покой ненужной информацией Ева не собиралась.

Набрав Ликин номер в восьмой раз и вновь услышав «аппарат абонента выключен», Ева позвонила Валере и без обиняков заявила:

– Я волнуюсь за Лику.

– Тут такое дело, – голос Валеры звучал так, будто друг шептал прямо в динамик, – бабуля сказала маме, что на ВД какой-то масштабный сбой. Нам еще повезло, что нас только в Измайлово закинуло. Насколько я понял, в Москве поле частично восстановили, поэтому если и идут отклонения от маршрута, то в рамках Московского региона.

– Но почему тогда Лика не отвечает? – нервно теребя край домашней футболки, спросила Ева.

– Может, телефон сел? – не очень уверенно предположил Валера.

На этой невеселой ноте они распрощались.

Пришедший с дежурства папа очень удивился, застав Еву дома.

– О, а я думал, что ты в школе на выходных. Мы, помнится, домой только на каникулы и возвращались, а, Люд? – Он подтолкнул локтем накрывавшую на стол маму.

Ева не стала говорить, что она была бы не против остаться в школе, но пришлось срочно сбегать.

– Пусть ребенок хоть в цивилизации побудет, – вздохнула мама. – А то как в тайге с этой их школой. Ни связи, ничего.

– Ну а как сама была без связи? И в школе, и в экспедиции? – улыбнулся папа.

Мама досадливо отмахнулась.

– Ужинайте давайте.

После ужина Ева помогла маме вымыть посуду. Ну как вымыть – составить в посудомоечную машину. А потом они все устроились перед телевизором смотреть фильм, который не так давно прошел в кинотеатрах и который Ева пропустила. Примерно в то время она гостила у Вия в подземном царстве. И даже была в настоящей темнице, где решетки на окнах были из серебра, а скамьи – из осины.

– Пап, – спросила Ева почти задремавшего перед экраном отца. – А ты знал, что все волшебники немного… нечисть?

Маме позвонили, и она вышла из комнаты. Пришлось поставить фильм на паузу.

– Откуда у тебя такие мысли? – Папа, разом проснувшись, потрясенно уставился на Еву, а та подумала, что мама, скорее всего, не отреагировала бы так остро, потому что, кажется, втайне была с этим согласна.

– Ну мы же вроде как умеем колдовать. И наши способности можно ограничить так же, как и способности… нечисти.

– Ев, о какой нечисти ты говоришь? Про волшебных существ вам же позже рассказывать должны. Курсе на втором. Или на первом. Но точно не в школе.

– Да это нам старшие рассказали, – выкрутилась Ева. – Сказали, что у человека волшебные способности не сработают, если в помещении, где он находится, посыпать по кругу солью или поставить на окна серебряные решетки.

– Это сейчас у вас такое проходят? – Папа выглядел не на шутку обеспокоенным.

– Я не знаю, – небрежно пожала плечами Ева. – Может, соврали, конечно.

– Да соврали наверняка. Какая же мы нечисть, Ева? Мы обычные люди. Просто со своими способностями.

– А какая способность у тебя? – с любопытством спросила Ева, потому что вдруг поняла, что знала об отце только то, что он волшебник.

– Я умею чинить волшебные предметы. И срок службы у них составляет на пятнадцать процентов больше, чем после других мастеров. Это зафиксировано. У меня даже клеймо есть.

Папа неожиданно легко для своей комплекции поднялся с дивана и исчез в коридоре. Спустя полминуты он вернулся и протянул Еве металлический штампик. Ева открутила крышку и посмотрела на надпись. Та, разумеется, была отпечатана справа налево, но Ева смогла прочесть: «Яков Громов. Качество».

Она испытала прилив гордости.

– А как она печатает? Тут же чернил нет.

– Я подзаряжаю крышку. Вот, смотри. – Он указал на ребристую поверхность на крышке, которую Ева все еще держала в руках. – Этой стороной она вставляется в зарядное устройство. А потом просто на изделии ставлю печать волшебством.

– А как сама печать выглядит?

Папа сходил на кухню и принес снятый со стены деревянный барометр. От неволшебного он отличался тем, что произносил показания вслух, если к нему вежливо обратиться. На оборотной стороне барометра стояло папино клеймо. Оно тускло светилось серебром. А точнее, лунным светом. Теперь Ева это точно знала.

– А подзаряжаешь крышку ты где?

– Раньше можно было в любом шлюзе ВД или в любом магазине волшебных товаров. А теперь только в конторе. Их у нас на время забирают и куда-то отвозят на подзарядку. В горы, наверное.

– А когда это началось?

– Что началось? – не понял папа, забирая у Евы клеймо и закручивая крышку.

– Проблемы с подзарядкой.

– Да летом еще. Пока никак не наладят.

Желудок Евы сделал сальто.

– Я на минуточку, – пробормотала она и бросилась в свою комнату с намерением написать Валере, что после их визита в Тридевятое с волшебным фоном на этой стороне точно творится ерунда.

Конечно, дело могло быть не только в них, но слишком уж много совпадений.

Однако стоило ей взять в руки телефон, как дверь в ее комнату распахнулась и на пороге возникла мама. Она сложила руки на груди, что само по себе не предвещало ничего хорошего.

– Я уже иду. Просто хотела проверить, не звонила ли Лика. У нее телефон сел, наверное, – залепетала Ева, пытаясь сообразить, где успела накосячить.

– Дмитрий Борисович звонил, – глядя на нее в упор, произнесла мама.

– А это кто? – Ева наморщила лоб, перебирая в памяти учителей в старой школе, в новой школе, в кружке по рисованию, на который она ходила сто лет назад.

– Наш сосед по даче, – оборвала ее мыслительный процесс мама.

– А-а-а, – протянула Ева и тут же добавила: – О-о-о…

– Вижу, ты что-то хочешь мне сказать.

– Давай сначала ты, – предложила Ева, поморщившись.

Врать она совсем не умела и очень надеялась, что сосед сообщил маме о чем-то, что не включало в себя домового, приведенного из Междумирья.

– Он сказал, что ему показалось, будто у нас поселился домовой. В начале недели пленку с дров ветром сорвало. Он из окна увидел, пришел через какое-то время, чтобы дрова укрыть, а пленка на месте. Опять же, в доме что-то постукивать начало…

Мама продолжала сверлить Еву взглядом.

– Мам, ему лет сто.

– Домовому?

– Дмитрию Борисовичу. У него уже это… с головой.

– Ага. Только он проверил. Говорит, пару дней назад молочко на крыльцо поставил… И следы наутро увидел.

– Может, разыграл его кто-то, – промямлила Ева, чувствуя, что краснеет.

– А потом он с ним сам поговорил, – будто не слыша ее слов, продолжил мама. – Дмитрий Борисович – выпускник РАВ, Ева. И он отлично ладит с волшебными существами. В итоге он позвонил сегодня мне и пристыдил, что у нас домовой неухоженный и в обносках. Мне теперь стыдно на дачу ехать.