Тот улыбнулся, ломко, через силу, и, качнув головой, произнес:

– Позволь уйти, отец, раз уже все решено?

– Иди, – разрешил Белобог.

Кощей торопливо развернулся и пошел прочь из тронного зала, по-прежнему пряча руку, но кровь, стекавшая с его сжатого кулака, рубиновыми каплями застывала на холодном каменном полу.

– Ты не хочешь ничего мне рассказать, сын? – окликнул Белобог младшего царевича, когда тот был уже в дверях.

Кощей обернулся и замотал головой.

– Ну тогда скажу я. Вернись.

Тяжело ступая, Белобог подошел к Вию и протянул руку. Тот отдал шкатулку не медля.

Крови на игле не было: Вий о том позаботился. Наивный мальчишка.

– Эта игла принадлежит правителю Тридевятого царства, – негромко произнес Белобог. – В ней его смерть и его бессмертие.

Вий непонимающе обернулся к младшему брату.

– Все верно, Вий. Уколов брата, ты даровал ему бессмертие и власть над Тридевятым царством. Каждый камень, каждая птица, каждое существо отныне будут служить ему верой и правдой. И никто никогда не сможет ему солгать.

– Но отец?.. – начал Вий, в то время как Кощей застыл посреди тронного зала, прижимая к груди сжатый кулак.

– Я до последнего верил в твое благоразумие, Вий, но в погоне за властью ты сделал выбор. Страшный выбор. Ты не брата этой иглой убил, а самого себя.

Вий с вызовом вздернул подбородок. Его готовили в правители, и это означало, что он умел принимать удар. В нем по-прежнему не было вины, и он по-прежнему не понимал, что уже проиграл. Как бы ни было тяжело произносить Белобогу следующие слова, его голос не дрогнул. Ибо нет ничего страшнее, чем доверить судьбу мира тому, кто готов так легко отнять чужую жизнь.

– Ты хотел власти – ты ее получишь. Но не здесь. Отныне и навеки Тридевятое царство для тебя закрыто. Твоим домом станет подземный мир. Мое слово крепко.

Вий побледнел и отшатнулся, хотя, наверное, еще до конца не понимал, что означают для него эти слова.

– Отец, – наконец подал голос Кощей, все еще прижимая раненую руку к груди. – Это вышло случайно.

– Я всегда чую ложь, – устало произнес Белобог. – Ступайте все. Вий, до утра ты должен уйти.

– Отец, я молю о пощаде! – воскликнул старший сын. – Это всего лишь одна ошибка. Ты не можешь запереть меня навеки! Я служил тебе верой и правдой столько лет. Я готовился вступить на царство! Это просто ошибка!

Он бросился на колени, хватаясь за край отцовского плаща.

– Подлость – это не ошибка. Это часть тебя. Ступай.

– А как же я? – растерянно произнес Горыня, не представляющий своей жизни без старшего брата, который всегда говорил, что делать, с кем дружить, кого не любить.

– Ты волен остаться, волен уйти. Этот замок всегда будет твоим домом.

– Отец, позволь, – подал голос Кощей, все еще стоявший посреди тронного зала. В этот миг Белобог как никогда видел, насколько мал и растерян его младший сын. Насколько не готов к такой ответственности. Впрочем, в нем было главное: чистое сердце, которое не позволило ему навлечь гнев на предавшего его брата. – Вий – лучший выбор. Я не справлюсь.

– Ты справишься, сын. Иначе наше царство погибнет.

– Оно погибнет. Я об этом позабочусь, – медленно произнес Вий и кивком указал на младшего брата. – А он пожалеет об этом дне.

Кощей растерянно посмотрел на брата, выставив перед собой раненую руку, все еще зажатую в кулак.

– Ты сделал неверный выбор, отец! – продолжил Вий. – Я во всем лучше. И ты это знаешь. Но ты выбрал своего любимчика. Глупого, изнеженного, ни на что не способного. А меня обрек на вечность в мире мертвых. Только знай, что тем самым ты обрек свой род. Я проклинаю его. – Бледная рука указала на застывшего Кощея. – Каждый его сын проживет трижды по семь лет и упокоится во гробе. И с этим ты ничего не сможешь сделать, ибо… мое слово крепко!

Вьюга за окном завыла раненым зверем. Стекла дрогнули. И Белобог тоже дрогнул. Только нельзя было изменить ни содеянного, ни сказанного.

Вий покинул тронный зал, но эхо его невеселого смеха еще долго гуляло в высоких сводах. Горыня ушел за братом. А Кощей остался стоять, хмуро глядя на пустой дверной проем. Ему еще только предстояло осознать случившееся, смириться с бессмертием и бременем безграничной власти и принять на себя тяжесть проклятия, павшего на их род в этот день. Но в свои семнадцать лет он был слишком далек мыслями от будущих сыновей. Его больше волновало то, как справиться с царством.

Однако пройдет время, и все изменится, когда один за другим его дети будут его оставлять, прожив трижды по семь.

«И с этим ты тоже справишься, – мысленно произнес Белобог. – Иначе весь мир погибнет».

– Таким образом, вес левитируемого объекта не должен превышать семидесяти процентов веса левитирующего его волшебника. Иначе, как мы увидели, случится внеплановая стыковка с жесткой поверхностью, – закончила Алла Дмитриевна, преподаватель по волшебной арифметике.

По классу прокатились смешки, потому что шестеро испытуемых не смогли поднять с виду небольшой деревянный пень, который, вероятно, был чем-то утяжелен. Пень с завидным постоянством и ужасным грохотом падал на большой лист металла, лежащий перед доской.

Забавно, что среди испытуемых был и Валера Голосов, который мог поднять не то что пень – полкласса, не особо при этом напрягаясь. Однако он, как и все, объект уронил. Ева с Ликой переглянулись, но решили подождать его объяснений.

– Урок окончен. Всем волшебных выходных. Не забываем, что в ближайший понедельник не учимся. Сможем все побыть дома подольше, – улыбнулась Алла Дмитриевна: она пребывала в отличном настроении по случаю окончания учебной недели и дополнительного выходного дня в честь каких-то профилактических работ на территории академии.

– Быстрей давайте. – Женька сунул в рюкзак учебник с тетрадкой и хлопнул ладонью по парте, за которой сидели девочки.

Те тоже поспешили убрать свои вещи.

– Ты прямо сейчас туда собираешься пойти? – едва шевеля губами, спросила Лика и изобразила лицом все, что думает по поводу Женькиной гениальной идеи.

– Ну да! Пока все рванут в столовую, а потом к шлюзу, мы как раз успеем.

Ева могла бы сказать: «Не нравится мне все это», вот только она произносила эту фразу уже раз десять, поэтому смысла в ней осталось немного.

Вернувшийся к парте Валера с сосредоточенным видом запихнул в сумку учебник и, поправив очки, пошел к двери.

– Чего это с ним? – насторожилась Ева от вида непривычно ушедшего в себя Валерки.

– Погнали уже. Потом разберемся. – Женька подтолкнул ее в спину, и Ева закатила глаза.

У нее были прекрасные друзья, лучшие в мире. Но порой их хотелось прибить.

– Валерий, задержитесь на секундочку, – попросила Алла Дмитриевна, и Валера замер так, как будто его поймали на месте преступления. – Ребята, вы свободны. – Учительница дружелюбно улыбнулась Еве, Лике и Жене, и им пришлось выйти из кабинета.

– Этого еще не хватало, – вздохнул Женька.

– Пойдемте пока оденемся, что ли? – предложила Лика и первой направилась в раздевалку.

Там ожидаемо было не протолкнуться, и Женька полез добывать их вещи в одиночку, а Ева зачем-то принялась читать списки присутствующих в школе, висевшие на доске с объявлениями в окружении расписания кружков, спецкурсов и графика работы основных шлюзов.

Списков было четыре. Один с учениками школы, второй со студентами, третий с преподавателями и четвертый с сотрудниками комплекса Российской академии волшебства. На длинных листах бумаги данные самообновлялись по мере того, как кто-то пересекал защитный барьер, окружавший территорию.

Списки не давали возможности отсортировать данные по классам, по комнатам в общежитии или же задать поиск по фамилии. Складывалось впечатление, что в РАВ делали все, чтобы усложнить жизнь людей, привыкших к гаджетам. Единственным облегчением был алфавитный порядок.