Вот и Женька, который за тридцать секунд мог разогнаться от мнимого спокойствия до драки, услышав это здравое предложение, просто сбежал, а Еве пришлось извиняться перед Глебом, объясняя, что с его сыном такое бывает, все наладится.

– Наладится, ребенок. Конечно, наладится, – рассеянно откликнулся Глеб Жаров и ушел.

А Ева бросилась догонять Женьку, который потом весь день был в таком настроении, что хотелось стукнуть его учебником. Что Лика в итоге и сделала.

В общем, они все оказались в тупике. Ева прикрыла глаза, потому что смотреть на серьезное лицо Кощея было выше ее сил. По внутренним ощущениям кабина двигалась дольше обычного. Некстати вспомнился рассказ Любови Алексеевны о том, что ее забросило в Коми. В Коми Еве не хотелось. Хотелось домой. Наконец поесть и посмотреть какой-нибудь сериал. Только на выходе из шлюза нужно будет Лике позвонить.

С этими мыслями Ева нащупала в кармане пуховика телефон. Интересно, что будет, если попытаться включить его в кабине ВД? Нужно спросить у Женьки. Тот наверняка когда-нибудь да пробовал. Или у Валерки. Тот точно не пробовал, но о последствиях, скорее всего, знает.

Ева невольно улыбнулась и распахнула глаза. Кощей за мутным стеклом тоже едва заметно улыбнулся. Но в его улыбке не было ни капли радости.

Кабина наконец дернулась и остановилась.

Женька шумно выдохнул и потряс головой, будто пытаясь избавиться от воды в ушах. Валера отпустил поручень и, подойдя к двери, остановился, пропуская Еву вперед. Заговорили они уже в шлюзе. Их прощание с дежурной прозвучало хором. Женщина рассеянно ответила, что-то выискивая в блокноте с самообновляющимся списком пассажиров.

Жаров вышел на улицу первым и остановился так резко, что Ева врезалась в его спину. Он мельком оглянулся и посторонился, выпуская их с Валерой на улицу. С неба валил снег, и Ева, натянув на голову капюшон, огляделась по сторонам, а потом повернулась к табличке на стене.

– В смысле Измайлово? – спросила она у таблички и уточнила уже у друзей: – Мы же в Коломенское должны были, как обычно? – А когда те дружно кивнули, простонала: – Блин, через пол-Москвы теперь ехать.

– Любовь Алексеевна с утра через пол-России ехала, и ничего, – на автомате ответил Женька и вытащил телефон из кармана, но Валера, опередив его, уже звонил Лике.

Мыслили мальчишки в трудную минуту одинаково. Однако Ликин телефон оказался недоступен.

– Может, разрядился? – пробормотал себе под нос Валера. – Ну что, идем к метро?

– А что вы видите за окнами ВД? – решила спросить Ева, когда они направились по занесенной снегом дороге в сторону выхода из музейного комплекса.

Снегопад был таким, что их следы заметало почти сразу.

Ребята не спешили отвечать, и Ева успела смутиться, потому что вопрос вправду был слишком личным. Ей самой всегда виделся человек, наделивший ее даром, тот, кого, по уверениям мамы и психолога, не существовало. И поделиться этим с другими было непросто.

– Я – Матвея, – наконец нехотя ответил Женька. – Раньше мне от этого было как будто тревожно. А сейчас… – Он махнул рукой.

– А что сейчас? – спросила Ева, когда пауза затянулась.

– А сейчас мне стыдно! – Женька резко остановился и повернулся к Еве. Он тоже был в капюшоне, и теперь мокрая от снега челка липла к его лицу. – Матвей был… в разы больше отцом. Он говорил со мной. Он был рядом, понимаете? А я его предал.

– Жень, – осторожно начал Валера, снимая мокрые очки и подслеповато щурясь. – Он ведь предал первым.

– Я до сих пор в это не верю, ясно? – Жаров развернулся и пошел по тропинке.

Ева бросилась следом.

– Жень, ну ты же сам видел! – крикнула она ему в спину.

– Что я видел? – Жаров остановился и, повернувшись, уставился на Еву тяжелым взглядом.

– Он пытался отнять у Лики кулон, он толкнул статую, чтобы нас отравило ядовитыми парами в той пещере. Ты что?

– А я этого не видел, Ев. Это ты мне рассказала, – четко произнес Женька, и ошеломленная Ева застыла, хлопая глазами.

– Женя, подожди, – встрял догнавший их Валера. Он успел нацепить очки, но все равно щурился, потому что стекла то и дело залепляло крупными хлопьями мокрого снега. – Ты же не серьезно сейчас?

– Я не знаю. – Женька посмотрел на Валеру одновременно виновато и зло. – Ничего уже не знаю. Давайте до вторника, что ли?

Стянув перчатку, он пожал Валере руку и пошел к выходу с территории.

– Обалдеть! – вырвалось у Евы, на которую Жаров даже не взглянул. – Он серьезно?

– Давай поедим, – примирительно сказал Валера, указывая на ближайшую вывеску. – Я жутко голодный.

Еве оставалось только вздохнуть и двинуться за ним к деревянному домику с надписью «Блины».

Над мокрой стойкой был навес от дождя и солнца, совершенно бесполезный при косом снеге. Единственным плюсом погоды было то, что чай в бумажных стаканчиках остывал почти сразу и его можно было спокойно пить, не рискуя обжечься.

Встав спинами к ветру, друзья принялись есть блины, которые и в подметки не годились тем, что выдавала скатерть-самобранка из РАВ. Но, справедливости ради, блины магазинной скатерти-самобранки были не в пример хуже.

– Не бери в голову, – наконец прервал унылое молчание Валера. – Он не думает, что ты соврала.

– Правда? – делано удивилась Ева.

– Он и на меня злится без конца. И вообще на всех. Но к нам это не имеет отношения. Там… с Глебом… сама видишь.

– Я не понимаю, в чем дело. Кощей же сказал мне, что Глеб все вспомнит. Он ведь не мог меня обмануть!

– Ну, Ев, ну это же волшебство. Как ты не понимаешь? – Валера в сердцах взмахнул рукой, и пестрая вязаная варежка в цвет его шапки слетела со стола в ближайший сугроб.

Он сходил за варежкой, явно надеясь, что разговор рассосется сам собой, но, поняв всю бесперспективность своих надежд, вздохнул.

– Нездешка – тот, кто забывает все, что было дорого. Глеб вспомнил. Но оно от этого не стало снова так дорого, как было, понимаешь? Волшебство, хоть об этом особо не говорят, безвозвратно меняет все, на что действует. Как тебе объяснить? – Валера оглядел заснеженную тропинку, словно ища на ней подсказки. – Смотри, вот если я сломаю руку, например, а потом залечу ее волшебством…

– А так можно? – удивилась Ева.

– Ну да, – пожал плечами Валера. – В смысле, я так не смогу, конечно, но моя бабушка умеет. И мама тоже. Иначе в горах нельзя. Так вот, такой перелом срастется. Но он будет как будто неправильный. Он, например, не будет болеть на погоду, как нормальные переломы, но будет беспокоить на ВД или рядом с другим волшебным объектом… Волшебство оставляет след.

– Ты мне пример сейчас от балды привел? – с подозрением прищурилась Ева, и под ее взглядом Валера сдался.

– Не совсем. Я в детстве разбился в волшебных горах. Помнишь, я говорил, что в горах легко призвать всякую нечисть? Ну я и призвал как-то раз анчутку. Мелкого, правда. А не того, который… – Валеру передернуло от воспоминаний об анчутке, встретившем их в подземелье Никиты.

Еву невольно передернуло следом, стоило подумать о пульсирующих зрачках и рокочущем: «Платой станет она».

– В общем, я испугался и побежал, – продолжил Валера, – ну и сорвался. Там невысоко было: я почти сразу в расселине застрял. Но спину сломал в трех местах. Тогда бабушка впервые обратилась за помощью к Хозяйке. Та пришла. Я ее саму не видел да и не слышал почти, о чем они говорили: мама так громко плакала. Только слышал потом, как бабушка с мамой вечером дома спорили: вроде как Хозяйка сказала бабушке, что я все испорчу и, мол, готова ли она будет за это отвечать. Бабуля сказала, что готова. Ну и вот.

Валера неловко пожал плечами.

– Что «вот»? – затаив дыхание, переспросила Ева, по-новому глядя на друга.

– Ну, я с тех пор хожу и, кажется, правда все порчу. – Он одним глотком допил свой чай и поморщился: – Блин, весь сахар на дне был. Фу.

– А что ты портишь?

– Да с пространствами теми, Ев. Неужели ты не понимаешь? Я явно что-то там нарушил. А отвечать теперь бабуле.