– Я вижу, – ответил Руслан Викторович, и распахнувшая глаза Ева поняла, что именно преподаватель химии не дал ей грохнуться на землю.

– Спасибо, – вежливо сказала она, глядя на малиновую Лику, стоявшую рядом с таким же по цвету Валерой.

Женька сверзился с подоконника с жутким шумом, потому что умудрился зацепиться курткой за какой-то гвоздь, стукнуться ногами о бревенчатую стену и рухнуть с громким «Ой, блин!».

– Здрасьте, – сказал он, выбираясь из сугроба и отплевываясь от снега. – Сугробы тут… по колено, да?

– Немедленно отсюда! – прошипел Руслан Викторович, и их не пришлось просить дважды.

Оскальзываясь на льду, все четверо бросились в сторону боковой дорожки, ведущей к запасному входу в общежитие, пока Мария Марковна не успела их засечь.

Оглянувшаяся Ева увидела, как вышедший на тропинку Руслан Викторович взмахнул рукой, и растерзанный снег под окном стал выглядеть нетронутым. Сам преподаватель направился ко входу быстрым шагом человека, который только что вспомнил о том, что, возможно, забыл закрыть дверь.

– Ты чего его не задержал? – набросился Женька на Валеру.

– Да все нормально было. А потом он вдруг встрепенулся, как будто в нем какая-то программа сработала, и пошел обратно. Я говорю: «Подождите, я же хотел вам еще показать…» – а он: «Потом, Голосов, все потом». Ну я ж не буду силой его держать?

Тяжело дышавшая Ева оглядела растрепанного Валерку от перекосившихся очков до мокрых от снега джинсов и подумала, что его попытка силой удержать взрослого волшебника выглядела бы забавно.

– А ты сам Марию-то чего не отвлек? – спросил Валера.

– Да, походу, у них там правда какое-то оповещение стоит. Я издали видел, как она шла к общаге, а потом резко развернулась и рванула сюда.

Женька тоже никак не мог отдышаться.

– Я не очень поняла, почему Руслан Викторович нас прикрыл? – спросила Ева, оглядываясь на утоптанную тропинку.

Большинство учеников разъехались по домам, поэтому желающих прогуляться по территории РАВ не было.

– Да без разницы, – отмахнулся Жаров. – Главное, что не спалились. Камеры тут, слава богу, не работают. Так что… – Он вызывающе развел руками.

– Да блин же! – вдруг воскликнула Лика, которая во время этого разговора что-то лихорадочно искала в карманах.

– Что такое? – встревоженно спросил Валера.

– Перчатка, которую я сняла, осталась там.

– В кабинете? – уточнил Женька и, когда Лика кивнула, простонал, запрокинув лицо к небу: – Ну почти же не спалились.

– Может, ты плохо поискала? – с надеждой предположил Валера.

– Голосов, – предупреждающе произнесла Лика.

– Может, Мария Марковна не поймет, что это за перчатка? – попыталась успокоить всех Ева.

– У нас же тут все в резиновых перчатках по школе рассекают. – Женька ободряюще похлопал Еву по плечу.

– Жаров! – прищурилась Лика.

– Придумал: у тебя ее украли! – радостно взмахнул рукой Валера.

От этого движения его ноги поехали по льду, и он непременно грохнулся бы, если бы Женька его не поймал.

– Класс! – с убийственно серьезным лицом восхитилась Лика. – Кто?

– А может, признаемся? – прервала Ева этот тупиковый диалог, и все дружно уставились на нее как на сумасшедшую.

– Помнится, ты хотела здесь учиться больше всех нас, вместе взятых, – заметил Женька, и возразить было нечего.

В столовую они все-таки пошли. Там уже почти никого не было. Завидевший их Соловей-разбойник весело засвистел из своего угла. Это было немного странно, потому что сотрудники столовой работали посменно, и Анна Валерьевна, взявшая шефство над искусственно выведенным соловушкой, должна была уйти уже с час назад. Оставить питомца здесь она не могла.

У раздаточного стола с лежащей на нем скатертью-самобранкой никого не было, и друзья остановились, не решаясь воспользоваться артефактом без присмотра. Сложно было сказать, что именно сделало их такими благоразумными: несколько месяцев в школе при РАВ или несколько дней в Тридевятом царстве, но шутить с волшебством больше не хотелось никому. Даже безбашенному Жарову. Впрочем, после возвращения отца Женька как будто повзрослел и уж точно подуспокоился.

– Что? – поднял брови Жаров, сдув с глаз светлую прядь, и Ева поняла, что все это время его разглядывала.

– Ничего. – Она помотала головой и смущенно отвернулась.

Анна Валерьевна появилась из подсобки с привычной улыбкой. Друзья расселись вокруг ближайшего стола, и она подкатила к ним столик с расстеленной на нем скатертью-самобранкой. Если бы кто-то из них сейчас приподнял дальний край скатерти, стал бы виден вырезанный из ткани кусок – результат попытки ученых РАВ разобраться с тем, как работают истинные артефакты, и поставить производство скатертей-самобранок на поток. Вообще-то, скатерти-самобранки в магазинах продавались, но работали они от трех до шести месяцев в зависимости от модели и еду часто выдавали настолько отвратную, что покупали их только студенты, живущие в общежитиях. Это было довольно экономично, а с голоду еще и не такое есть будешь.

– Мне пирожок с картошкой и компот, – первой определилась Лика.

– Мне щи со сметаной и куриную котлету с капустой, – сказала Ева.

Время, когда она стеснялась того, что ест в два раза больше Лики, давно прошло. К счастью, никто из друзей на эту тему не шутил и вообще, кажется, этого не замечал.

– Мне блины с мясом, запеченную тыкву и вишневый кисель, – перечислил Валера.

– Мне тоже щи и куриную котлету с капустой. И два травяных чая.

Ева про себя улыбнулась, сообразив, что не заказала ничего попить, и Женька это заметил. Вряд ли он брал два чая себе.

В это время дверь столовой распахнулась, впуская Любовь Алексеевну – вторую работницу столовой. Та почти вбежала в помещение, несмотря на свои немалые размеры. Соловушка тут же спрыгнул с табуретки и поковылял в ее сторону, радостно посвистывая. Женщина погладила его по голове, посвистела ему в ответ, хотя, как все знали, соловей был неразумным и смысла в этом свисте было примерно столько же, сколько в мяуканье хозяев котов или в гавканье хозяев собак. Впрочем, соловушка был очень привязан к знакомым людям, поэтому радовался любому вниманию. Одной рукой он ухватился за протянутую ладонь, а второй принялся теребить край своей рубашки. От его возбужденного свиста пакет в руке Любови Алексеевны то и дело подбрасывало в воздух.

– Анечка, прости бога ради, – повинилась Любовь Алексеевна перед сменщицей. – Вообще не поняла, как так вышло, но вместо РАВ меня ВД в Медвежью пещеру отправила.

– А где это? – округлила глаза Анна Валерьевна.

– Да это закрытая территория, и… – Будто опомнившись, Любовь Алексеевна посмотрела на ребят: – А что ж вы не едите, уши развесили, а?

Она неестественно рассмеялась, явно все еще не в силах прийти в себя после неожиданного путешествия.

Валера первым вскочил из-за стола, чтобы забрать блюда. Ева поспешила за ним. Посуда, щедро наполненная вкусно пахнувшей едой, уже проявилась на скатерти и успела стать трехмерной. Напитки и супы, как обычно, закручивались по спирали. Ева помогла Валере составить все на их стол. Они оба особо не спешили, надеясь услышать продолжение истории Любови Алексеевны, но та как воды в рот набрала.

Когда Валера взял четыре деревянные ложки, появившиеся последними, Анна Валерьевна быстро сложила скатерть и откатила столик подальше, а потом обе женщины торопливо направились в служебную часть столовой.

– Я за приборами, – глядя им вслед, сообщил Жаров и, вскочив из-за стола, пошел в сторону раздачи.

Там он демонстративно уронил вилку, громко попросился зайти в служебную часть, чтобы ее сполоснуть, на что Анна Валерьевна предложила взять в лотке другую, и Жаров, выругавшись себе под нос, вернулся к друзьям несолоно хлебавши.

– Рассказывай, – повернулся он к задумчиво нахмурившемуся Валере, вручив всем раздобытые приборы.

Суп Ева любила есть деревянной ложкой, а вот с котлетой предпочитала расправляться нормальной вилкой.