Последний раз возчики покидали Тино, чтобы отвезти телегу с вещами вышедшего в отставку офицера форта в его родную деревню, располагавшуюся в долине к югу от Вилнока. Поездка заняла неделю, но с тех пор прошел почти месяц. После этого они трудились рядом с домом, сдавая в аренду свою телегу, животных и собственные силы для строительных работ в форте.

– Мы могли привезти эту дрянь с собой, как тайный груз? – встревоженно спросил младший брат, чувствовавший себя лучше.

Старший поморщился.

– Поскольку вы заболели недавно, я так не думаю, – успокоил их Пен. Правдиво, как он надеялся. – В противном случае вы были бы первыми. В вашем доме пока никто больше не заболел, верно?

Оба возчика с тревогой посмотрели на женщину, жену старшего брата. Та покачала головой. Эта сиделка не покинет свой пост, но это не означало, что она не боится.

– Я все думаю о тех простынях, – сказала она. – Из-за прачки. – Женщина беспомощно показала на соломенные постели. – Их мы можем сжечь, хотя мне это не нравится.

– Испачканные простыни достаточно прокипятить, – сказал Пен. По крайней мере, для простыней и их будущих пользователей. Он был не столь уверен насчет прачки, которой придется с ними возиться. – Но в такую теплую погоду в соломенных постелях нет ничего плохого.

На самом деле, это было умно; надо рассказать Реде.

Ее плечи расслабились.

Вообще-то я не должен ей указывать, смущенно заметил Пен.

Не трать наши преимущества на бессмысленную скромность, укорила его Дез. Возможно, нам понадобится все без остатка.

М-м.

Прислушавшись к упреку, Пен просто улыбнулся и по очереди опустился на колени у каждой соломенной постели. Там, в духе теологической избыточности, достойной строителя мостов, он вознес молитву всем пяти богам, скрытно влив в каждое тело столько восходящей магии, сколько оно могло принять. «Вознес» было чрезвычайно уместным термином, но, судя по всему, зрители остались довольны. Все трое.

Хотел бы он знать, достаточно ли этого. Лучше было не обещать вернуться, с учетом неопределенной ситуации в форте, но он хотел попробовать.

Я знаю, что ты хочешь, встревоженно сказала Дез, но не хочу, чтобы это стало очередным склоном, на котором ты попытаешься умереть.

Меня предупредили, расплывчато ответил он.

Ощущение смешка.

– Это так странно, – сказал младший возчик, хмуро изучая красноту предплечья, различимую даже сквозь загар. – Думаете, ее принесли эти проклятые русиллийцы?

Мрачные взгляды.

– Вы слышали о какой-то болезни в их лагере? – насторожился Пен.

Никто в госпитале форта не упоминал ни о чем подобном, но им было не до того. Еще одно место, которое следует проверить, пока он здесь? Едва ли имя Аделиса обеспечит Пену теплый прием, но доступ открыть должно.

– Нет, однако я несколько дней не была на рынке, – ответила жена возчика. – Моя сестра и соседи оставляют еду нам под дверью.

Сердитый от лихорадки старший возчик проворчал:

– Я говорил младшим не ходить туда, но знаю, что они ходят, когда мы не смотрим.

Пен с сомнением поджал губы.

– Но русиллийцы живут здесь сколько, год? Если бы они принесли болезнь, она проявилась бы намного раньше. – И добавил, подводя черту: – Точно так же, как если бы вы привезли ее из поездки, она бы проявилась позже.

Ответом ему были мрачные взгляды, но спорить никто не стал.

Группа русиллийских военнопленных, захваченных во время прошлогодней кампании, жила в странном заточении здесь, в Тино. Слишком важные, чтобы продать их в рабство; недостаточно высокородные, чтобы союзник герцога Джурго, верховный обан Грабьята, держал их при себе. Пен не знал, как Аделис допустил, чтобы их взвалили на него. И тем не менее несколько сотен руссилийцев – предводителей мелких кланов и ближайших членов их семей – высадили ниже по течению от Тино и поселили в самодельной деревне, которую военные инженеры ловко воздвигли, сняв колеса с больших домов-повозок.

Пен знал, что некоторые люди романтизировали воинов-кочевников. Но кое-кто романтизировал и пиратов. Пен был не из их числа, пираты на лошадях привлекали его ничуть не больше, чем морские разбойники. До тех пор пока русиллийские кланы ограничивались набегами друг на друга, его это устраивало, но, когда они взялись за оседлых соседей в западном Грабьяте и юго-западной Седонии, начались неприятности. Которые, надо полагать, обеспечивали работой Аделиса.

Дез в свои прежние жизни в Седонии редко с ними сталкивалась. А потому, даже если они сами не страдали от этой заразы, их знания о ней могли быть обширней – или отличаться от накопленных за долгий опыт Дез. Да, это были потенциальные враги, но болезни не признают государственных границ и преград. Совсем как боги.

Поднявшись, Пен попрощался, напоследок вновь одарив всех безобидными благословениями, которые вызвали больше благодарности, чем, по его мнению, заслуживали. Пен не позволял себе задумчиво нахмуриться, пока встревоженная домохозяйка не закрыла за ним дверь и он не свернул на улицу, направляясь к следующему отмеченному болезнью дому в своем списке.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда перегретый, раздраженный и усталый Пен вышел из последнего дома. В других семьях наблюдался такой же случайный набор больных, включая одного ребенка. Это сводило с ума. Пен влил в мальчика все, что смог, но боялся, что этого недостаточно. Нужно найти время, чтобы завтра вновь посетить этот дом, если не другие. Пен надеялся, что Реде его наблюдения скажут больше, чем ему самому.

Он помедлил на углу, пытаясь принять решение, что почему-то заняло больше времени, чем должно было.

Потому что ты должен решить пойти поесть, Пен.

Похоже на то. Чего он хотел, так это поговорить с обитателями русиллийского лагеря. Но следует ли заходить в одну из ближайших таверн, рискуя заразить посетителей тем, что он мог принести с собой, даже если он поест на ходу, шагая по речной дороге? Он не был уверен, что посещать русиллийцев после наступления темноты – хорошая идея. Они будут опасаться его и при свете дня. Лучше сделать это завтра утром.

В таком случае оставалось вернуться в столовую госпиталя, где все несли на себе одну и ту же заразу. Кроме того, он очень хотел, чтобы Реде показал ему записи Оридеса. Пен потащился вверх по склону, усталый физически и магически.

К материнскому одобрению Дез, он подкрепился доброй, обильной армейской пищей; столько оливок, сколько сможешь съесть в его случае было не таким уж большим количеством, и он по-прежнему не переносил полоски сушеной рыбы, однако вяленая говядина и ячменные пироги оказались хороши, а крепкое красное вино тоже было весьма неплохим, если его разбавить. После еды Пен отыскал Реде в кабинете Оридеса рядом с процедурными. Теперь это был кабинет Реде, нового распорядителя быстро надвигавшейся катастрофы, хотя Пен сомневался, что сам врач уже это осознал. Возможно, похороны этому поспособствуют.

По знаку Реде Пен устроился за столом Оридеса, чтобы под мягким светом желтой лампы просмотреть неоконченные отчеты покойного мастера по вскрытиям и другие истории болезней.

– Вы хотите сами провести вскрытие? – спросил Реде, пока Пен, щурясь, разбирал чернильные каракули. В древних манускриптах встречались почерки и похуже, но почему все целители этим грешат? – У нас есть свежее тело. Сержант катапульты скончался часа два назад.

– О. Я так и полагал. – Пен осенил себя знамением. – Внутренние повреждения зашли слишком далеко, чтобы я мог что-то сделать. – Хотя и пытался, да поможет ему Бастард, во время последнего обхода той палаты. На всякий случай… – Но с Взглядом Дез мне не нужно вскрывать тело и даже прикасаться к нему, чтобы узнать, что происходит внутри. Хотя мое обучение анатомии, а также обучение Хелвии и Амберейн были неоценимы для того, чтобы подвести основание под мои знания. Духовный взгляд совсем не похож на то, что мы видим глазами или через лупу, и нужна практика, чтобы точно соотнести значение всех этих движущихся цветов с их материальным источником.