До позднего летнего заката Пен совершил еще пять походов между госпиталем, мусорными кучами и кладовыми. Он осмотрел и обработал каждого больного и помолился над каждым, но к тому времени как во второй раз добрался до первой палаты, на улице стемнело, а сам Пен валился с ног от усталости и голода. Он безропотно позволил Реде отвести себя в столовую для больничного персонала, где заглотил простой, но обильный армейский ужин, после чего рухнул на свободную койку в комнате, где спали санитары. Возможно, ее владелец скончался.

– Это помогает? – прямо спросил Реде, когда Пен шлепнулся на набитый шерстью матрас.

– Пока рано судить. Хотя иногда можно понять лишь то, что ты не успел. Если человек умирает, значит, это не помогло. А если выздоравливает, быть может, он бы справился и сам.

– М-м.

– Я чувствую себя пожарной цепочкой из одного человека, который бегает к колодцу, пытаясь потушить пожар, – пожаловался Пен. – Мне нужно ведро побольше. Или колодец поближе. Насос и шланг. Больше людей.

Может ли он привлечь больше людей? В Орбасе он знал только одного чародея-целителя, который служил в Ордене Матери в зимней столице герцога Джурго, однако тут мог пригодиться и более молодой чародей, под руководством Пена. Лечение было простым, не то что безумно тонкая работа по восстановлению выжженных кислотой глаз Аделиса. Демоны плохо работали вместе, но их можно было заставить работать параллельно.

В данном случае я могу потерпеть одного, сообщила Дез. Но ничего не знаю о мнении другого демона на сей счет.

Боги, ну конечно, нужно отправить отчет о происходящем в его Орден и в Орден Матери в Вилноке. Там писцы смогут сделать копии и разослать их в другие дома Ордена. Надо встать и найти перо и бумагу. Надо.

– Известно ли вам что-нибудь насчет вспышек этой болезни где-то еще? – спросил он темный потолок. – Через армейских курьеров, например?

– Я ничего не слышал. Мастер Оридес собирался написать… о, мне нужно взглянуть на его бумаги. Я не знаю, что он отправил, прежде чем слег сам.

Реде вообще спал? И собирался ли спать?

Пен предложил компромисс:

– Попросите санитара разбудить меня в полночь. Я сделаю еще один обход.

Утром невыспавшийся Пен обнаружил, что солдат, чья болезнь зашла слишком далеко, отправился к своему богу – хотя больше никто не умер, – а за ночь поступили еще трое больных. С такой арифметикой он не продвигался вперед.

Кроме того, один из санитаров мастера Реде сбежал ночью.

Реде рвал и метал, когда ему сообщили об этом во время поспешного завтрака в столовой для персонала, – не по причине предательства или трусости, а потому, что санитар мог унести заразу туда, куда сбежал.

Покончив со своей приглушенной тирадой, Реде запрокинул голову и обратился то ли к оштукатуренному потолку, то ли к Пену:

– Что подводит нас к следующему вопросу: эта болезнь из тех, которыми болеют лишь однажды, вроде оспы, или из тех, которыми болеют снова и снова, вроде катара или пневмонии, всякий раз рискуя умереть? В первом случае я могу без опаски привлечь выздоровевших к уходу за новыми больными. Во втором же…

Пен мог лишь с таким же сомнением покачать головой. В кои-то веки Дез тоже было нечего добавить.

С трудом встав из-за стола, Пен возобновил свои утомительные раунды молитв и магии, перемежавшиеся охотой по углам форта на доступных вредителей. Плодившимся в навозе мухам потребуется несколько дней, чтобы вылупиться, но чайки, судя по всему, постоянно прилетали с ближайшего побережья и могли обеспечить ежедневное поступление жертв. Чайка стоила намного больше крысы, и каждое из этих существ стоило нескольких мышей, а каждая мышь – нескольких сотен насекомых. Но если работа затянется, ему понадобится что-то посерьезнее. И покрупнее.

В промежутках он ел, пил и сочинял настойчивые, но удручающе неопределенные послания всем представителям власти, которые приходили в голову, чтобы армейские курьеры Аделиса доставили письма по назначению. Когда Пен вручил их генералу в его картохранилище-скриптории, тот, в свою очередь, поделился тревожными новостями. Они прибыли из форта и городка на западном конце длинной дороги, что пересекала герцогство с востока на запад. Тот форт охранял трехстороннюю границу между Орбасом, Грабьятом и Седонией.

– Судя по описанию, – мрачно сказал Аделис, вручая письмо Пену, – это та же Бастардова болезнь, с которой столкнулись мы. – И, подумав, добавил: – Я не хотел проявить неуважения к твоему Богу.

Пен машинально постучал большим пальцем по губам.

– Я думаю, Он воспринимает проклятья, как большинство богов воспринимают молитвы.

Он прочел сжатое описание болезни; командующий фортом выражался не столь точно, как выразился бы сам Пен, но симптомы были узнаваемыми.

Это подстегнуло Пена сесть за письменный стол для штабных офицеров и набросать сообщение целителю западного форта: он кратко изложил события в Вилноке, посоветовал найти местного храмового чародея, если таковой имелся, и высказал свои предположения о том, чем этот чародей может помочь.

– Хотел бы я знать, проявилась ли эта дрянь в Седонии, – заметил Аделис, который сидел на табурете рядом с Пеном, наблюдая за тем, как тот пишет, и давая непрошеные советы. Опершись локтями о колени, генерал хмуро уставился на свои сандалии, словно желая выбить из них ответ. – И как нам это выяснить. Или как скоро.

Пен подумал, что, хотя родина жестоко изгнала генерала, его сердце все равно тянулось туда. Разумеется, не к имперской бюрократии, а скорее к леди Танар и ее поместью рядом со столицей Тасалоном. Три года назад ухаживания Аделиса за молодой аристократкой прервали его арест, ослепление и бегство. Однако, очевидно, чувства остались. Пен знал, что они обменивались тайными письмами через границу, потому что Аделис показывал их сестре и матери.

– Ты не смог бы защитить ее от этой угрозы своим мечом, даже если бы находился там, – заметил Пен.

– Это должно меня утешить? – сухо спросил Аделис.

– Полагаю, нет. Хотя это правда.

– Хм.

Магия Пена могла помочь, но его тревожили дома намного ближе Тасалона.

– Есть ли сообщения о случаях болезни в деревне, помимо прачки? – Которая работала в госпитале. – Или в Вилноке?

– Не в Вилноке, упасите нас пятеро богов. – Аделис осенил себя знамением, не столь небрежным, как обычно. – Я слышал про нескольких возчиков из деревни.

Возчики тоже часто работали в форте. Существовала ли связь?

– Лучше я схожу и взгляну на них.

Аделис нахмурился.

– Первым делом нужно позаботиться о моих людях.

Пен покосился на него.

– Я служу своему Ордену и архисвятому. Не армии.

– Все они подчиняются герцогу Джурго.

– Но не белый бог. И едва ли герцог захочет это изменить.

На это Аделису было нечего возразить, и он лишь хмыкнул.

В дверях появился солдат и сказал:

– Они готовы, сэр.

– Да, конечно.

Поднявшись, Аделис накинул на плечи свой красный плащ; солдат помог закрепить его бронзовой булавкой.

Пен последовал за ними и обнаружил, что поводом для облачения Аделиса были похороны, начинавшиеся в храме на той стороне главного двора.

– Служба по мастеру Оридесу, – пробормотал Аделис. – Ты пойдешь?

– Я думаю, мое присутствие будет отвлекать вашего святого, а Дез встревожит священных животных.

Вовсе нет, запротестовала Дез. Но, полагаю, даже Оридес предпочел бы, чтобы мы потратили время более эффективно.

– Мы знаем, что он уже отправился к своей богине, – вслух добавила она.

Аделис покосился на Пена, словно пытаясь понять, кто из них говорит, потом пожал плечами.

Пен заметил мастера Реде и нескольких санитаров, тоже облачившихся в военную форму и спешивших к храму со стороны госпиталя. На прощание махнув Аделису, чародей направился к ним. Жестом велев подчиненным идти дальше, Реде остановился.

– Я собираюсь спуститься в деревню и осмотреть тех, кто заболел, – сообщил ему Пен.