– Э-э…

У крысы был темный мех, точнее его остатки, и черная кожа, за исключением бледных лап. При синюшной лихорадке конечности темнели в первую очередь. Дез?

Серьезно, Пен. Как ты можешь просить меня о таком? Пауза. Лихорадка – да. Кровоподтеки – нет. За исключением полученных при поимке.

– Ничего примечательного. Пока.

Отрывистый кивок.

– Вот почему я хочу оставить ее и понаблюдать.

– Я… Хм. Кто-то еще из пациентов с синюшной лихорадкой сообщал об укусах крыс? Мне никто ничего не говорил. Крысиный укус трудно не заметить.

– Не крыс, – ответил Реде, прищурившись. – А крысиных блох.

– Хм. – Пен в замешательстве умолк. – Судя по всему, это обратная проблема. Крысы никого не кусали. Но всех кусали блохи. – Кроме Пена. И жителей квартала вокруг его дома. – Однако не у всех лихорадка. К счастью.

– Кровь. Вы говорили о том, что кровь продолжает жить, покинув тело. Если вам удастся убить блоху сразу после того, как она вас укусит, прежде чем она успеет ускакать, останется кровавое пятно. Как с комаром или клещом. Если кровь живая – и инфекция живая, быть может, инфекция живет в крови. По крайней мере, пока блоха ее не переварит.

– Это… – Гениальная мысль. Пен не произнес этих слов вслух. Должен был быть какой-то подвох. – Но как доказать подобную вещь?

– Пока не знаю. Как долго сохраняет жизнеспособность кровь – и инфекция в ней? Быть может, придется дать блохе укусить больного, а потом – себя. – Реде нахмурился еще сильнее. – Это должен быть я. Я не могу никого просить о таком.

– Это определенно не можете быть вы!

Он посмотрел на Пена.

– Если бы я заразился лихорадкой таким способом, вы бы смогли меня спасти?

– Я не знаю. И это лишь первая проблема. – Как отговорить Реде от этой ужасной идеи? – В любом случае это не можете быть вы или кто угодно другой из постоянно контактирующих с больными. Потому что как вы поймете, что стало причиной – укус блохи или контакт с грязными простынями либо рвотой и кровью в тазах? Это должен быть кто-то, не имевший никакого дела со всем этим. А таких в форте нет. Как и в деревне, если на то пошло.

– Проклятье. – Реде устало провел рукой по лицу, его плечи поникли.

Пен вздохнул, надеясь, что отговорил его от этого безумного плана.

– В любом случае, – сказал он мгновение спустя, – если болезнь действительно распространяют крысы или их блохи, новые случаи должны прекратиться через несколько дней. – Соблазнительная мысль. – Потому что крыс больше нет.

За исключением этой, которая, очевидно, пряталась.

– Или вы только что уничтожили все доказательства.

– Меня это устроит.

– Нет… то есть да, но… – Реде раздосадовано махнул рукой. – Забудьте.

– Кто-нибудь еще поступил, пока я ходил в деревню?

– Один человек. И скончался погонщик поставщика.

Пен поморщился. Ему казалось, будто он барахтается в воде, не видя берега, куда можно доплыть.

– Клянусь всеми богами, я понятия не имею, спасаю ли жизни или просто отодвигаю смерть.

Реде изумленно посмотрел на него.

– Два человека достаточно оправились, чтобы я перевел их в палаты для выздоравливающих.

– У нас есть палаты для выздоравливающих?

– Ах да, я вас туда не водил. Есть, потому что мы не знаем, может ли человек заразиться повторно. Я пытаюсь держать тех, кто кому вроде бы стало лучше, вместе. Как и тех, кому стало еще лучше.

Пен должен был заметить. Должен был понять. Он погряз в тяжелых случаях…

– У вас столько работы, что я решил не тратить ваше время на тех, кто пошел на поправку или у кого болезнь протекает в легкой форме и, судя по всему, проходит сама.

– О. – Бастардовы зубы. Это был тот же кошмар, что и в Мартенсбридже, снова. Только самые тяжелые случаи, все тяжелые случаи – и никаких легких побед. Потому что это была бы пустая трата времени Пена, которое лучше приберечь для… очередного тяжелого случая. Непробиваемая логика. – Ясно.

И когда люди начали течь сквозь его пальцы, будто речная вода? За исключением тех, кто умерли и теперь напоминали валуны, вокруг которых пенились воспоминания. Пен следил за общим числом больных, за непосредственной работой, которую нужно было сделать – и которой не становилось меньше, только больше. Неужели население палат за это время полностью обновилось? А может, дважды? Реде должен знать. Пен не стал спрашивать.

Повисла пауза; двое усталых мужчин смотрели в пустоту. Или в темный туннель будущего, подумал Пен.

– В таком случае я лучше вернусь к ней.

– Да. Я тоже.

Но когда Пен уходил, Реде по-прежнему задумчиво разглядывал содержимое своей крысиной коробки.

Во время обхода следующим утром, выйдя из второй палаты и гадая, нуждается ли Дез в очередном визите на кухню, Пен увидел человека, который ждал его за пределами колоннады. Пен смутно узнал в нем одного из клерков штаб-квартиры Аделиса. Человек протянул длинную руку, аккуратно держа большим и указательным пальцами письмо.

– Это пришло для вас, Просвещенный Пенрик.

– О. Благодарю.

Он взял письмо, и клерк, кивнув, ретировался, не дожидаясь ответа. Пен его понимал. Госпиталь посещали как можно реже. Мастер Реде запретил солдатам навещать товарищей, больных синюшной лихорадкой, и никто не спешил нарушать его запрет.

Пен открыл письмо, просыпав осколки воска на плитку, и испытал одновременно радость и разочарование при виде почерка Никис. Он надеялся на какой-то – желательно полезный – ответ на свои срочные послания по поводу болезни. Но это письмо тоже было хорошим, потому что начиналось: У нас все в порядке.

Полагаю, первым делом ты захочешь узнать городские новости о болезни из форта. Тут она не ошиблась. Слухи на рынке пока не слишком тревожны – судя по всему, большинство людей думает, что это какая-то лагерная дизентерия или летняя лихорадка. Но в таком случае ты бы уже вернулся домой. Поскольку тебя нет, я полагаю, что это нечто более серьезное. Как обычно, бесполезно ждать, что Аделис напишет, и потому, если ты не планируешь вернуться в Вилнок сегодня, пожалуйста, пришли весточку. Пусть пишет честно, Дез!

Если болезнь появилась в городе, я об этом не слышала, но это и неудивительно. Надо полагать, первым узнает Орден Матери.

Дальше следовали обрывки домашних новостей, в том числе: Мы не забываем кормить твоих священных животных. Лин даже вычистила их клетки. Пен усмехнулся. Он держал небольшую группу крыс для магических опытов – молодых, здоровых, ручных, лишенных блох, некусачих крыс; последнего Пен добился, применив немного шаманского убеждения. Однако ему так и не удалось убедить служанку, что уборка клеток – святое дело, которое входит в ее обязанности. Очевидно, Никис – или необходимость – справились лучше.

«По крайней мере, это не дельфины», – однажды со вздохом сказала Никис Лин. Супруга Пена крайне не одобряла шаманских экспериментов Пена с дельфинами в гавани, хотя Пен не утонул.

Пока, пробормотала Дез, которая была на стороне Никис.

Пен продолжил читать: Твоя корреспонденция накапливается. Скажи, как мне с ней поступить: упаковать и переслать в форт или оставить до твоего возвращения?

Флори немного капризничает, – Пен нахмурился, – но мама говорит, что для зубов еще рано. Так что, быть может, она просто скучает по тебе, как и я. Возвращайся домой в целости и сохранности, и поскорее!

Любящая тебя мадам Сова.

Пен испустил долгий нежный вздох, сложил письмо и спрятал за пояс. Его ждала палата больных. А потом – еще одна. Быть может, ему удастся написать ответ за ужином, ради которого все равно придется прервать работу.

Когда он опустился на колени возле первого пациента в следующей палате, тот поднял дрожащую горячую ладонь и слабо вцепился в руку Пена, прервав благословение.