— Здрасьте, — залепетала она. — А вы по записи?

Виктор, кажется, смутился, откашлялся, ответил вопросом на вопрос:

— Зинаида Альбертовна у себя?

Девушка пригладила волосы, улыбнулась максимально обворожительно. За плечом Сони сдавленно захихикала Ника. Девушка зыркнула на нее и скривила губы.

— Без записи к Зинаиде Альбертовне не пускаю.

Но Соня решила ее не слушать. Она выскочила наружу, обогнула здание и толкнула дверь с табличкой «Архив», за которой в прошлый раз пряталась старая карга. Кабинет был точно таким же, каким она его запомнила: квадратным, с пыльными окнами и вялой геранью на них, с бумажными папками всюду, куда только падает взгляд. Они все так же кренились стопками, валялись на полу и громоздились на двух столах, за одним из которых сидела старая карга. Вязаный жилет поверх блузки, тугой пучок, очки с толстыми линзами. Листала бумаги, не поднимая головы.

— Зинаида Альбертовна, — утвердительно заключила Соня и скрестила руки на груди.

— Одну минуту, — отмахнулась та.

— Вы же меня помните, так?.. — угрожающе начала Соня.

Ей на плечо медленно опустилась тяжелая рука Виктора. Повисла пауза. Зинаида Альбертовна дочитала абзац, перевернула лист. Подняла на Соню совиные глаза, медленно растянула тонкие губы в подобии улыбки.

— Захарова-младшая.

— Немова, — поправила Соня. — Мы уже это обсуждали.

Зинаида Альбертовна с пронзительным любопытством осмотрела каждого вошедшего, от ее внимания у Сони заломило затылок.

— Документов у меня для вас нет, — сказала карга и вернулась к бумагам. — По-прежнему.

— Я не за документами, — сказала Соня.

— А за чем же?

— За объяснениями. В прошлый раз вы спрашивали меня про пазлы. Про антидепрессанты. Про то, чем занималась Ольга. Это не вопросы человека, который просто оформляет выписки. Вы проверяли меня. Я тогда не понимала зачем, теперь понимаю. Поэтому мы здесь.

Зинаида Альбертовна отложила папку. Посмотрела на Соню без выражения.

— Ваша сестра уехала, Софья Дмитриевна. Взрослый человек имеет право начать новую жизнь. Мне нечего добавить к тому, что я вам уже сказала.

Что-то внутри Сони щелкнуло, и в грудную клетку медленно полилась бурлящая лава.

— Моя сестра не уехала. И вы это знаете не хуже моего.

Зинаида Альбертовна сняла очки, протерла их вынутым из кармана платком, водрузила обратно на нос.

— Почему вы так решили?

Ладонь Виктора на Сонином плече легонько сжалась, Соня набрала побольше воздуха и выпалила:

— Чувствую. И не надо мне объяснять, что чувства к делу не пришьешь. Я знаю. Но я чувствую, что с Ольгой случилась настоящая беда. А вы знали это еще в прошлый раз, когда спрашивали меня про дебильные пазлы — поэтому и спрашивали. Не надо делать вид, что вы просто сотрудница архива

Зинаида Альбертовна смотрела, чуть склонив голову, будто та была тяжеловата для ее тонкой старческой шеи. Соня достала телефон. Открыла карту — красные точки гиблых мест, синие точки домов ПРВ-82, наложенные друг на друга, — и положила на стол перед каргой.

— Шестеро пропавших за последние недели. Все рядом с домом на Нижней Сыромятнической. Это среди актуальных поисков пропавших, а если смотреть глубже, то ниточка будет тянуться аж с восьмидесятых годов. Люди пропадают в гиблых местах, и следом на этих местах строят дома. Всегда одна серия — ПРВ-82. Дома, которые проектировал человек, назвавший ваше имя и номер телефона. Значит, вы знаете, что происходит. — Соня перевела дух, закончила уже мягче. — Мы почти разобрались. Помогите нам собрать цельную картину. Пожалуйста.

Зинаида Альбертовна посмотрела на карту. Выражение глаз, увеличенных линзами, стало цепким. Теперь Соня чувствовала два потока, бьющих от старой карги одновременно. Один привычный, усталый — раздражение человека, которого постоянно отвлекают от работы. И второй — острый, почти молодой, совсем не вязавшийся с первым. Любопытство. Оно просачивалось сквозь раздражение, как свет из-под плотно закрытой двери. Зинаида Альбертовна очень хотела, чтобы они ушли. И очень хотела, чтобы остались.

— Вы знаете, что я не выдумала это все, — сказала Соня тише. — Чувствую, что вы можете нам помочь.

Тишина. Зинаида Альбертовна, кажется, даже дышать перестала. Соня мысленно взмолилась, чтобы Егор выдержал эту паузу, не спугнул каргу неуместной шуткой. Или смешком. Или оглушительным чиханием. Но обошлось. Зинаида Альбертовна подняла сухой указательный палец и ткнула им в сторону Сони.

— Чувствуешь, значит? — протянула она. — Выходит, ты у нас эмпат.

Соня попятилась, спиной наткнулась на Виктора, но тот не отшатнулся. Зинаида Альбертовна медленно перевела палец на остальных: от Виктора к Егору, от Егора к Нике.

— Ну а вы кто у нас? — пробормотала карга себе под нос. — Обычно Провал собирает полную компанию.

В напряженной тишине Зинаида Альбертовна поднялась, обогнула стол и кивнула на дверь в дальнем углу кабинета:

— Пройдемте.

И они пошли, как глупые крысы за мальчиком с флейтой. Правда, вместо мальчика им выпала сухая и злобная старуха, которая с несвойственной ее летам резвостью скрылась за дверью. Там пряталась еще одна архивная комната, неожиданно большая после норы с геранью. Рассчитана она была человек на пять-шесть, не меньше: вдоль стен расположились запыленные столы. На одном засох цветок в горшке — стебель согнулся и прилип к краю. Другой был завален россыпью бумаг. Егор потянулся было поднять верхнюю страничку, но Ника перехватила его руку, покачала головой. Обжитым был только один стол — дальний, у окна. Его не было видно под папками и свернутыми в рулоны картами.

Соня огляделась. На стене за спиной Зинаиды Альбертовны висела групповая фотография — человек десять, все серьезные, в пальто и костюмах, снятые где-то на улице. В центре — женщина, которую Соня не сразу узнала: прямая спина, короткая стрижка, взгляд без очков — острый и спокойный. Молодая Зинаида Альбертовна смотрела в объектив так, будто знала секрет, скрытый от сторонних наблюдателей. Соня хотела рассмотреть остальных, найти среди них молодого отца Виктора, например, но Зинаида Альбертовна уже раскатывала на столе черно-белую карту, придавила углы двумя папками и солонкой, которая взялась непонятно откуда.

— Смотрите сюда, если уж решили поиграть в детективов.

Карта была старая, с пожелтевшими краями — район Лефортово, Соня узнала изгиб реки. Поверх топографической сетки от руки была нанесена паутина линий, и в центре — крестик с подписью: ПРВ-82, 1987. Рядом — столбик дат, некоторые обведены красным. Зинаида Альбертовна развернула вторую карту. Третью. Четвертую — они легли рядом и чуть внахлест, покрыв весь стол. Районы разные, годы разные: 1982, 1991, 2003, 2009, 2020. Но паутина на каждой была похожей, и в центре каждой — крестик.

— Вот центры, — Зинаида Альбертовна прошлась сухим пальцем по крестикам, не касаясь бумаги, — это и есть дома серии ПРВ-82. Тот человек, о котором вы сказали, Геннадий Петрович, да? Он строил их в местах, которым необходимо было укрепление.

Виктор стоял неподвижно. Соня заметила, что смотрит он не на карты, а на фотографию за спиной у Зинаиды Альбертовны.

— Провал — это не метафора, — продолжала та. — Это свищ в пространстве. Образуется там, где накапливается достаточно злобы, зависти и тоски. Человек проедает место, в котором живет. Медленно, как кислота. Десятилетиями. И в какой-то момент пространство не выдерживает и рвется.

— И туда попадают люди? — спросил Егор.

— Да, обычно те, чье состояние и так ослаблено. — Зинаида Альбертовна посмотрела на него поверх очков. — Тяжелое горе. Острый страх. Сильная потеря. Человек и без того уже наполовину не здесь, Провал просто забирает остальное.

Перед глазами Сони тут же появилась Ольга. Ее ядовитая резкость, вечная закрытость, злость какой-то особенной, нутряной силы.

— Геннадий Петрович умел запечатывать Провалы, — сказала Зинаида Альбертовна. — Через материал, через конструкцию. Домами серии ПРВ-82, как вы могли уже догадаться. Он был анкером. Резонатором — таким, который стабилизирует Провал. Не просто чувствует его, это не такая уж редкость, а физически удерживает от прорыва.