— Виктор, простите меня за то, что я сказала. Про развод. Это было…

— Нормально, — перебил он. — У всех бывают сложные времена. Вы не обязаны за них извиняться.

Виктор курил, стряхивая пепел в жестяную банку. Соня вдыхала его дым, так они становились еще ближе. Потом Виктор сказал:

— Я на кухне стул подтянул. Он качался, задняя левая ножка совсем расшаталась.

— Спасибо, — машинально ответила Соня.

— Болт закрутил пальцами, нормального ключа у вашей сестры, разумеется, нет. — Виктор затянулся. Выпустил дым. — Там крепеж интересный, давно не видел конструкцию с мебельным анкером. Это такая втулка с внутренней резьбой, вставляется в отверстие, распирается при затяжке болта.

Соня повернулась к нему:

— Анкер?

— Анкер. — Виктор смотрел на огонек сигареты. — Тот же принцип, что в строительных, только масштаб другой. В стене стальной стержень, а в стуле стоит латунная втулка. Но механика одна: ты вставляешь крепеж, затягиваешь — он распирается изнутри. И так держит.

Виктор замолчал. Но Соня уже чувствовала тонкую и горькую железную стружку, что осела у нее на языке. Это тяжесть Виктора распалась на вину и боль.

— Виктор, — позвала Соня тихо. — Вы хороший сын.

— Это не имеет отношения к делу.

— Имеет.

Он докурил. Затушил окурок о жестяную банку. Соня стояла рядом и не двигалась. Внутри нее все перемешалось: стыд за собственную выходку на кухне, железный привкус чужой вины и еще третье — теплое, незнакомое. Оно поднималось откуда-то из-под ребер, где стало пусто и мягко, как после долгих слез. Соня не сразу поняла, что это. А когда поняла, то испугалась. Нежность. Не подхваченная от кого-то — ее собственная. Соня отступила от перил.

— Пойду проверю ребят, — пробормотала она. — А то Егор уже наверняка рассказывает Нике про влияние инфразвука на кишечную микрофлору.

Виктор хмыкнул. Соня скользнула за балконную дверь и вернулась в квартиру. Сердце колотилось. Она прижала ладонь к груди и замерла так, закрыв глаза, пока не отпустило. На кухне горела все та же желтая лампочка. Егор сидел на полу, привалившись спиной к холодильнику, ноутбук на коленях. Ника — рядом, в руках телефон, вид сосредоточенный. Между ними стояла пустая тарелка с крошками от чипсов.

— О, — сказал Егор, не поднимая глаз. — Живая. Мы тут кое-что нашли.

Соня поставила чайник. Достала из шкафа коробку с двойной мятой, самое то для расшалившейся нежности внутри, пусть притихнет и успокоится.

— Мы решили пробить дома, которые строил отец Виктора, — сказала Ника, не отрываясь от экрана. — Серия ПРВ-82. Я посмотрела, в районе Сыромятнической они как раз подозрительно кучкуются.

— Кучкуются?

Ника кивнула, запустила руку в волосы, растрепала их еще сильнее и стала похожа на домовенка Кузю.

— И я начал копать. — Егор развернул ноутбук к Соне. На экране была страница из строительного реестра. — Есть серия П-44, вот они типовые панельные, их штамповали сотнями по всей Москве. Но у отца Виктора — другая серия. ПРВ-82. Она редкая, малоэтажная и не блочная. Смотри.

Соня присела рядом. На экране — карточка: «Серия ПРВ-82. Панельные жилые дома повышенной прочности. Период строительства: 1982–2020. Разработчик: Московский институт укрепленного проектирования».

— Их строили в старых районах, спальниках и не очень, — продолжил Егор. — Бирюлево, Марьино, Люблино, Капотня. Окраины. И строили долго — почти сорок лет, последний дом сдали в двадцатом.

— Это необычно, — подала голос Ника. — Типовые серии часто живут лет пятнадцать-двадцать, потом их сменяют новые. А эту тянули и тянули.

Чайник щелкнул. Соня разлила кипяток по чашкам. Погрузила в него четыре пакетика, один за другим.

— Подождите, — сказала она. — То есть отец Виктора работал над какими-то особенными домами? Столько лет подряд?

— Я пока не нашел в открытом доступе никаких списков разработчиков ПРВ-82. — Егор пожал плечами. — Но дом на Нижней Сыромятнической, 1 — это стопроцентно ПРВ-82.

Балконная дверь скрипнула. Виктор появился на пороге, остановился, прислонился плечом к косяку. Достал сигарету, но не зажег — просто крутил в пальцах.

— ПРВ-82, — сказал он. — Вы правы. Отец работал именно над этой типовкой. Даже называл их ласково — провальчиками.

— Простите, как? — Соня дернулась, кипяток пролился ей на пальцы.

Она зашипела, рванула кран холодной воды и сунула руку под него.

— Я тоже удивился, когда вы начали использовать глагол «провалились» по отношению к пропавшим людям, — признался Виктор, протягивая ей кухонное полотенце, — но решил, что это совпадение.

— Ничего себе у вас совпадение, — пробормотала Ника, забрала свой чай и перебралась на табуретку.

— А что значит ПРВ? — спросила Соня, недовольно дуя на обожженные пальцы.

Виктор тоже подхватил кружку. Отпил. Постоял так немного, раздумывая.

— Панельный, районный, высотный. Не знаю, отец никогда не расшифровывал. — Виктор помолчал. — В документах я тоже расшифровки ни разу не видел. Да и вообще, существует не так уж много документации по этим постройкам.

— Егор, покажи ему, — сказала Ника.

Егор развернул ноутбук к Виктору. Тот наклонился, прищурился.

— Документация есть, если знать, что искать, — сказал Егор. — Но в целом их самих-то немного построили. Не больше двадцати домов по Москве.

Виктор не ответил. Смотрел на список адресов.

— А теперь самое интересное. — Егор открыл другую вкладку.

Страница грузилась медленно — старый сайт, темный фон, мелкий зеленый шрифт. Сверху — баннер: «Подземная Москва. Форум диггеров и краеведов. Основан в 2004 году».

— Это что? — спросила Соня.

— Чистый подарочек нам, — хмыкнул Егор. — Не зря я по крипипастам городским угораю давно, да? Один чувак, ник MoleRat, в две тысячи одиннадцатом году составил карту так называемых «гиблых мест» Москвы. Точки, которые местные жители веками обходили стороной. Мертвые деревни, пустыри, где ничего не растет, дворы, из которых люди старались переехать. Он сильно заморочился! Там и церковные записи, краеведческие архивы и воспоминания всякие.

Егор открыл карту. Москва нарисовалась схематичная, с нанесенными поверх красными точками. Точек было много — штук тридцать-сорок, раскиданных по всему городу, но с явным сгущением на юго-востоке.

— А теперь, — Егор открыл вторую вкладку на карте, наложил поверх, — адреса домов ПРВ-82. Можно попробовать отметить их на отдельном слое, чтобы посмотреть…

Он пощелкал клавишами, и синие точки легли на карту. Соня смотрела на экран и считала совпадения. Красная — синяя. Красная — синяя. Красная — синяя. Семь из восемнадцати домов стояли точно на «гиблых местах». Еще четыре — в радиусе пятисот метров.

— Одиннадцать из восемнадцати, — подсчитала Ника. — Это не совпадение.

— Это соотношение, — осторожно сказал Виктор. — И не обязательно значимое. Спальные районы строились на пустырях, оврагах и бросовых землях. Естественно, совпадения будут.

— Семь — прямо на точках, — повторил Егор.

Виктор молчал. Он так и стоял в дверном проеме. Сигарета в пальцах оставалась незажженной, зато измятой до табачной крошки.

— Короче, — наконец продолжил Егор, насладившись эффектом. — Если полезть дальше, то становится еще любопытнее, в наших точках люди пропадали до того, как там построили дома…

Он открыл новую вкладку — архив газеты «Вечерняя Москва», оцифрованные номера.

— MoleRat в своем посте ссылается на заметки из семидесятых-восьмидесятых. Пропажи людей в конкретных районах. Вот, например, — Егор ткнул пальцем в экран, — Бирюлево, семьдесят восьмой год. Двое подростков ушли играть на пустырь и не вернулись. Нашли только велосипед. Марьино, восемьдесят первый. Пенсионерка вышла в огород и пропала. Люблино, восемьдесят третий. Рабочий со стройки не явился на смену, в бытовке остались его вещи.

— И в восемьдесят втором начали строить ПРВ-82, — подсказала Ника.

— Именно. В восемьдесят втором. Через год после того, как в Марьино пропала пенсионерка.