— В общем, делать тебе почти ничего не придётся, — говорит Лайла. — Вив уже всё спланировала. Завтра увидишь, всё в папке. Тебе надо просто прочитать папку, а потом стоять и делать то, что делала бы Вив.

— Ты ведь помнишь, что я приехала в этот отель покончить с собой, — говорит Фиби.

Произнеся это вслух, она чувствует себя очень далеко от женщины, которая надела зелёное платье и приехала сюда умереть. Подумать только, кто-то испытывал такую боль. Она сама вошла сюда так, словно другого выхода не было. Фиби хочется обнять ту женщину, а не причинить ей боль.

Психотерапевт был прав. Она не покончит с собой. Она не из таких. Всегда знала это о себе, но каким-то образом забыла. Дома всё стало таким тёмным, и только теперь, оказавшись здесь, Фиби может оглянуться и увидеть, насколько. Тогда этот мрак казался жизнью. Она слишком к нему привыкла, как слишком привыкла к собственному дому. Дойти до ванной посреди ночи — никаких проблем: она знала ручку каждой двери, чувствовала стены дома, словно стены собственного тела. Застрять в доме означало застрять в себе и во всех решениях, принятых за эти годы.

— Я согласна, — говорит Фиби. Произнести это вслух — словно ухватиться за что-то.

— Да! — говорит Лайла. Хлопает в ладоши, и Фиби начинает чувствовать лёгкое волнение. Ей не нужно возвращаться — пока ещё не нужно. — Завтра утром можешь присоединиться к нам на бранче для невесты в оранжерее.

Нелепее фразы Фиби ещё не слышала. Но мысль её радует.

— Только если смоешь с меня этот шампунь, — говорит Фиби.

Лайла держит над ней душевую лейку. По спине течёт тёплая вода. Фиби глубже опускается в ванну.

— Ты пробовала щётку для спины? — спрашивает Лайла.

— Здесь нет щётки для спины.

— Тебе не дали щётку для спины?

— Она мне не нужна.

— А чем ты собиралась тереть спину?

— Мне надо тереть спину?

— Ты что, никогда не мыла спину?

— Может, и нет?

Спину ей мыли, только когда она принимала душ с мужем. В начале их отношений. Первая поездка в Озарк, маленький гостевой дом, как они мыли друг друга. Она помнит, как он намыливал ей спину, как ладони скользили вдоль позвоночника.

— Голову назад, — говорит невеста.

Просто подчинись, думает Фиби. Откинь голову, закрой глаза и дай воде струиться по телу. Пусть невеста смоет шампунь с твоих волос, раз ей так хочется. Теперь ты главная подружка невесты.

Когда Фиби включает телефон, за окном уже темно. Она сидит на балконе и слушает, как разом приходят все сообщения. Знакомый звон, но телефон в руке кажется чужим, словно предмет с археологических раскопок, наполненный посланиями, которые к ней больше не имеют отношения.

Боб спрашивает, почему она ушла посреди занятия по введению в литературу.

Студентка Сэм хочет сообщить, что сегодня не пришла на занятие, потому что у бабушки пошла кровь из носа и залила все «Листья травы», и теперь приносить книгу в общественное место, наверное, биологически опасно. Она, конечно, знает, как доктор Стоун относится к студентам без книг, но в программе курса не сказано, что делать, если книга залита настоящей человеческой кровью? Вот что нужно знать Сэм. «Спасибо!» — написала она.

И снова Боб.

«Ты в порядке?» — написал Боб. Потому что Боб не полный придурок. Боб хочет знать, где она. Нужен ли ей отпуск по состоянию здоровья? Нужно ли найти другого внештатного преподавателя, чтобы заменить её до конца семестра? Вернётся ли она?

А потом сообщения от мужа. Первое — во вторник, незадолго до полуночи.

«Фиби, — написал муж. — Наверное, странно об этом говорить, но не менее странно было сегодня увидеть тебя на кафедре и не пожелать хорошего начала семестра. В общем, наверное, я хочу сказать: надеюсь, занятия сегодня прошли хорошо».

Но к утру он уже беспокоился.

«Не хочется снова тебя тревожить, но Боб написал и спрашивает, где ты. Я сказал, что не знаю. Ты в порядке?»

А теперь он очень обеспокоен.

«Фиби, знаю, что не вправе просить, но буду очень благодарен, если ты всё-таки дашь знать, в порядке ли ты. Я очень за тебя волнуюсь».

Теперь он волнуется? Его внезапная забота ошеломляет её. А почему он не волновался два года назад, когда ушёл? Или в мае, в её день рождения, когда она проснулась и первым звуком изо рта был всхлип, так похожий на крик умирающего в лесу зверя, что Фиби от испуга замолчала?

Она не отвечает. Может, больше никогда не отвечу, думает она.

Но Бобу написать надо. Она набирает и стирает несколько ответов.

Я вернусь через неделю, когда закончу заниматься имуществом умирающей бабушки.

Я изучаю поместья XIX века на Восточном побережье для книги, которую собираюсь предложить издателям в 2023 году. (Ты знал, что Эдит Уортон жила в Ньюпорте?) Исследование может занять весь семестр.

Но всё это неправда. Пока она пишет эти письма, чувствует себя собственными студентами, которые пытаются от чего-то отвертеться при помощи лжи. И она действительно врёт: понятия не имеет, что будет делать после свадьбы. Теперь не может представить, что вернётся. Но и что не вернётся — тоже.

«На этой неделе мне понадобится замена на занятиях, — пишет она Бобу. — Очень прошу прощения за то, что уехала без предупреждения. Напишу, как только станет яснее, как быть с оставшейся частью семестра. Спасибо за понимание».

Она дочитывает «Миссис Дэллоуэй» при свете телефонного фонарика. Но, закончив, не уходит в номер. Хочет остаться и смотреть на звёзды. Дома она никогда не стала бы сидеть одна на улице в темноте. Но ночь в отеле — другое дело. Ночью отель оживает. В саду начинают мерцать гирлянды. Арфистка-экспериментатор и виолончелист начинают играть. Свадебные люди высыпают из гостиной во внутренний двор. Они всё ещё празднуют. Свадебные люди всегда празднуют. Кажется, Бог именно за этим их сюда и послал: ослаблять галстуки поверх белых рубашек и громко хохотать, хлопая ладонями по столам.

Когда-то она читала, что виолончель успокаивает, потому что что-то в её звучании соответствует нашей физиологии. Что именно, Фиби не помнит. Но её это и правда успокаивает. Как и звуки дверей: закрылась, открылась, закрылась, открылась. Вода в раковине за стеной. Рокот смеха, ровный и непрерывный, поднимающийся и опадающий, как волны. Непрестанное движение мира. Всё это место устроено так, чтобы не дать ей провалиться в отчаяние. На каждой стене свидетельство того, что кто-то подумал о её пребывании здесь. Маленькие свечи на столах внизу. Факелы, которые сами загораются в сумерках.

Так легко ненавидеть миссис Дэллоуэй за то, что она столько волнуется о своём дурацком вечере, думает Фиби. Так же легко, как ненавидеть невесту. Но в конце концов все приходят на вечер — в этом и смысл. Именно миссис Дэллоуэй собирает их вместе в современном мире, полном железных дорог, войн и болезней, которые вечно разлучают людей. Если беда в одиночестве, то в этом смысле — и, может быть, только в этом — миссис Дэллоуэй героиня: она даёт каждому место, куда можно прийти.

Фиби просыпается на рассвете с настоятельной потребностью прикоснуться к океану. Пора. Снова надевает свитер матери Лайлы — сегодня обязательно купить новую одежду, решает она — и спускается к Клифф-Уок.

На выходе она с удивлением замечает Гэри и Лайлу в оранжерее: их фотографируют под двумя огромными папоротниками. Кажется, для такого ещё слишком рано — так наряжаться, пока не рассеялся туман над океаном, — но вот они, прильнули друг к другу. Похожи на хорошо одетых мультяшных персонажей. То ли брюки у Лайлы слишком чистые, то ли пиджак у Гэри слишком клетчатый.

Пока они позируют, Фиби наливает себе кофе. Лайла прекрасна в своём шёлковом топе-трубе, хотя Фиби подозревает, что сама она его так не называет. В голове уже слышится голос Лайлы: «Топ-труба — это для подростков из девяностых, которые гуляют по торговому центру, Фиби. А для женщин, которые собираются замуж, — блузка без бретелек».