— Я очень тебя любила, — говорит Фиби, потому что теперь, когда ужас остался позади, она может почувствовать хорошее: эту любовь к своей маленькой семье — той, которая была, и той, которой никогда не будет. Любовь такая сильная, что она на мгновение закрывает лицо ладонями и рыдает. Никто ничего не говорит, кроме Джус.

— Ты что, знала мою собаку? — спрашивает Джус.

Фиби смеётся. Все смеются. Она вытирает слёзы, поднимает глаза и видит: Гэри смотрит на неё с улыбкой.

— Нет, — говорит Фиби. — Я не знала твою собаку.

Фиби не знала эту собаку. Не знала свою мать. Не знала свою дочь. Даже не знала, была бы это дочь, но столько раз представляла девочку: как они будут читать вслух пьесы в открытом поле за домом, потому что поле там будет. Об этом Фиби позаботится. Они будут выводить девочку в поле, учить танцевать, скакать вприпрыжку. Будут находить лягушек. Ходить в походы. Будут сочинять истории по вечерам и по утрам тоже, а Фиби покажет девочке, как записать историю и сшить страницы пряжей, как когда-то показал ей отец. Ей хотелось подарить своему ребёнку то же чувство. Хотелось научить его создавать: варить целые кастрюли домашнего яблочного пюре, собирать клубнику; а когда ребёнок уснёт, Мэтт приготовит им клубничные коктейли, и они свернутся рядышком и будут смотреть какой-нибудь ужасно чудесный кошмарный фильм, который видели миллион раз, — «Терминатор», или «Дюну», или все экранизации Остин.

Эта картина будущей семьи поддерживала её весь брак, все пять попыток ЭКО. Вкалывая лекарства в жир на животе, она думала о девочке, о маленьких пальцах, которые срывают клубнику. Представляла эти пальцы так часто и так живо, что в какой-то момент уже не могла вообразить, что их не будет.

Но их не будет. Никогда не будет.

— Теперь мы её отпускаем, — говорит Фиби.

— Просто бросить её в воду? — спрашивает Джус.

— Можно тихонько кинуть, — предлагает Фиби.

— Прощай, Человеческая Принцесса, — говорит Джус, и, пока она держит мёртвую собаку над водой, Фиби думает: прощай, Гарри. Это звучит у неё в голове, словно последние слова Офелии в «Гамлете»: прощай, Гарри. Прощай, дочь. Прощай, мать. Прощай, отец. Прощай, муж. Прощай, прощай.

Но прежде чем Джус успевает разжать пальцы, Марла кричит:

— Нельзя же в самом деле бросать её в океан! Это мусор.

— Не мусор, а моя собака, тётя Марла.

— Это пластик, — говорит Марла. — Он будет разлагаться миллионы лет.

— Разлагаться? — восклицает Джус.

— Мы всё-таки просим не выбрасывать за борт личные вещи, — мягко говорит капитан.

Джус смотрит на Фиби так, словно решает, кем ей быть, и Фиби тоже делает выбор.

— Давай, — говорит Фиби, потому что пошло оно всё. Если она будет жить, то на этот раз — по-другому. — Устроим наши похороны.

Джус роняет собаку в океан. Когда белая пена тут же её поглощает, Джус даже слегка смеётся. Это восторг ребёнка, который сделал что-то запретное; Фиби тоже его чувствует и потому ждёт, что сейчас кто-нибудь её отругает.

Но капитан не ругает. Он начинает что-то делать с парусами. Остальные снова разговаривают. Похороны закончились. Яхта скользит по воде, а взрослые снова становятся свадебными людьми на яхте. Пьют, словно ничего не случилось. Но что-то случилось. Фиби чувствует это, когда Джус прислоняется к ней. И Гэри, должно быть, тоже чувствует: у него тоскливый вид, будто он знает, что только что видел важное событие в жизни дочери, но не понимает, что теперь делать.

— Эй, как насчёт мороженого? — говорит Лайла, подходя, чтобы тоже поучаствовать. Она протягивает Джус маленький сэндвич с мороженым из холодильника.

Но Джус не хочет. Поднимает его к свету: даже это вызывает подозрение.

— Вообще-то это не настоящее мороженое.

— Как это не мороженое? — спрашивает Гэри.

— Эти штуки не тают. Это не настоящая еда.

— Ну, можешь не есть, — говорит Лайла. — Я просто подумала, вдруг ты голодная.

— А я не голодная.

Гэри виновато смотрит на Лайлу, а Джус кладёт сэндвич на сиденье рядом. Открывает телефон и успокаивает себя чтением страницы об отеле «Корнуолл» в Википедии. Лайла возвращается к подругам на другой стороне яхты, Гэри следует за невестой. Фиби чувствует, как всё тело Джус расслабляется, прижавшись к ней, пока та читает вслух.

— Значит, отель построили в 1844 году, — говорит Джус Фиби. — Человек по имени Альберт Скайлер. Он построил его для любовницы.

Гэри обнимает Лайлу, и они целуются.

— Ого-го! — кричит Джим, и все ликуют.

Фиби готова поверить в них как в пару. Ждёт, чтобы услышать, как Гэри и Лайла говорят друг с другом. Хочет понять, что их смешит. Как они флиртуют. Она готова принять всё как есть. Но после поцелуя они целиком обращены к публике: обнимают гостей, рассказывают истории им, а не друг другу. И время от времени Гэри оглядывается на Джус и Фиби, словно хочет что-то сказать. Наконец говорит.

— Джус, пожалуйста, выброси сэндвич, если не собираешься его есть, — говорит Гэри. — Он тает у человека на яхте.

— Да не тает он! — говорит Джус. — Видишь?

Джус, в общем-то, права. Он действительно почти не тает. Всё ещё держит форму, и Фиби признаёт: это тревожно. Но отца девочки это не впечатляет. Отец видит только мусор.

— Выброси, — говорит он.

— Ладно! — кричит Джус.

Джус швыряет сэндвич за борт, и Марла говорит: «Видите? Я знала, что этим кончится. Начнёшь мусорить — не остановишься», — а Гэри говорит: «Хватит, Марла», — потом смотрит на Джус так, словно сейчас накажет, но не наказывает. Возвращается к невесте, а Джус глядит на воду, будто пришла к какому-то сокрушительному выводу об отце, или о Лайле, или о собственной жизни в целом; но Фиби знает: она просто старается не заплакать. Фиби знает этот приём. Смотрит, как Джус снова берёт телефон.

— Как думаешь, он правда любил свою любовницу? — спрашивает Джус.

— Прости? — переспрашивает Фиби.

— Альберт Скайлер.

— Наверное, должен был любить, — говорит Фиби. — Для человека, который тебе просто более-менее нравится, здания не строят.

Но это другая любовь, знает Фиби. Жена — причина, по которой мужчина становится архитектором. Любовница — причина, по которой архитектор продолжает строить. Чертежи его мечтаний, которые он, может быть, никогда не воплотит, а потому хранит в ящике стола.

— Верно, — говорит Джус. — Хотя, честно, я бы никогда не смогла полюбить человека по имени Альберт.

— Альберты тоже люди, — говорит Фиби.

Джус хохочет. Повторяет себе:

— Альберты тоже люди.

Джус продолжает вполголоса читать Фиби об отеле, словно рассказывает тайную историю, когда уже пора спать, и Фиби с удивлением обнаруживает, что ей по-настоящему интересно. Хотя чему тут удивляться: именно о таком она и любит думать.

Когда они почти возвращаются к причалу, все снова кажутся пьяными и счастливыми. Гэри с Лайлой смеются над чем-то, что говорит Нэт. Марла и Джим увлечённо обсуждают Роя с отцом Марлы. А Джус теперь по-настоящему навалилась на Фиби, словно та — упор для книг. Пока остальные готовятся сходить на берег, Фиби закрывает глаза. Ей не хочется двигаться. Как когда Гарри сидел у неё на коленях и был такой милый, что она даже глотка кофе не делала. Фиби не хочет разрушать эту минуту.

Но вот они уже у причала, и Фиби поднимает взгляд на людей, на дома, на новую жизнь, которая ждёт за ними.

— Как было весело, — объявляет Лайла, вставая.

— Очень весело, — соглашается Сьюз.

Нэт поднимает камеру.

— Целуйтесь!

И они целуются.

В отеле Полин стоит за стойкой в тёмно-синем льняном платье. У неё лицо женщины, которая весь день выслушивала просьбы, выполнить которые невозможно, но, увидев свадебных людей, она радостно восклицает:

— Здравствуйте! С возвращением! Как поплавали?

— Феноменально, — говорит Лайла. — О, кстати. Мне нужно поговорить с вами о моём матрасе.