— Артем. — кивнул в ответ я. — Футболку лучше снять, так будет лучше. Посмотрим, что Илья там наделал.
На переднебоковой поверхности шеи действительно остался тонкий послеоперационный рубец длиной всего несколько сантиметров, правда это я и так уже знал. Помимо того ночного рассказа Мельникова, на почте у меня лежали все снимки и заключения, требующиеся для полноценной реабилитации.
Опять первый пациент в практике, на сей раз как реабилитолога, и опять от Ильи. Он прям моя палочка выручалочка.
— Жалобы?
— Если голову вправо сильно поворачиваю, то начинает тянуть, да и к вечеру шея устаёт. А так, после того, что было, вообще грех жаловаться.
Я осторожно прошёл пальцами вдоль рубца, затем ниже, по мягким тканям передней и боковой поверхности шеи. В проекции оперированного уровня всё было довольно спокойно, зато справа превертебральная группа и верхняя часть трапеции держали заметно защитное напряжение.
Разумеется, никакой титановый кейдж я пальцами не чувствовал, так как он находился там, где ему и положено — между позвонками. А вот то, как окружающие ткани приспосабливались к новой механике сегмента, читалось вполне неплохо.
— Головой вперёд. — Привычно скомандовал я.
Артем медленно согнул шею, и я оценил угол. Около сорок градусов.
— А теперь назад.
Разгибание получилось лучше, и показалось цифру примерно в пятьдесят градусов. А вот когда Горький повернул вправо, движение остановилось около шестидесяти, а правое плечо непроизвольно поползло вверх. Влево он спокойно дошёл примерно до семидесяти пяти, но боковой наклон вправо был заметно хуже и под пальцами сразу напряглась грудино-ключично-сосцевидная мышца шеи.
В принципе, после операции результат вполне ожидаемый, что уже само по себе хорошо, но меня интересовало куда больше другое.
— Сейчас голову просто расслабьте, а я немного согну. Если почувствуете хоть что-то похожее на удар током по спине, как было раньше — сразу говорите.
Осторожно довёл шею до комфортного сгибания и внимательно следил за болевыми ощущениями на лице Горького.
— Вроде всё нормально. — Произнёс он неуверенно.
— Это хорошо, раньше именно здесь симптом Лермитта выстреливал практически моментально.
Значит декомпрессия действительно сработала!
Дальше пошёл уже стандартный минимум. Сухожильные рефлексы на руках симметричные, чуть оживлённые, но ничего патологического. Хоффман тоже отрицательный, и чувствительность нижних позвонков шейного отдела позвоночника восстановилась практически полностью.
Сила тоже порадовала. Попросил сжать мои пальцы, затем проверить сгибание и разгибание в локтях против сопротивления. Пять из пяти с обеих сторон. Правда после нескольких повторений правая рука начала сдавать чуть быстрее.
Последним тестом заставил его встать. Обычная ходьба выглядела нормально. Капитан более не подволакивал ногу и не ступал с повышенной настороженностью. Далее попросил его закрыть глаза и поставить ноги вместе. Первые секунды он стоял уверенно, затем корпус начал едва заметно покачиваться, достаточно, чтобы на это среагировал интерфейс.
«Проприоцептивная интеграция: снижена на 9%.»
«Остаточные нарушения после длительной компрессии спинного мозга.»
«Неврологический статус: положительная динамика.»
Я закрыл окно и хлопнул Горького по плечу.
— Ну что, Илья действительно вас неплохо собрал, так что теперь дело за мной. Операция убрала декомпрессию, а теперь нужно научить тело нормально жить с тем, что меж позвонков у вас теперь стоит новая конструкция.
Артем остался стоять рядом, видимо ожидая, что сейчас начнём полноценный сеанс, но я уселся за стол и открыл ноутбук. Файл с названием: «Программа реабилитации Горький А. В.» уже был готов, так что после оценки состояние капитана можно было приступать к работе.
— Предупреждаю сразу. — сказал я, стуча по клавишам. — Быстро здесь не будет. То, что вы нормально ходите и руками двигаете, ещё не означает, что завтра можно возвращаться в зал и таскать железо.
Горький взял стул и уселся рядом.
— Первый месяц у нас контрольный. Раз в неделю приезжаете сюда и будем снимать всё то, что тело успело накрутить вокруг шеи после операции. В первую очередь грудино-ключично-сосцевидная мышцы, лестничные и трапеции. Буду постепенно убирать гипертонус и возвращать нормальную работу плечевого пояса.
— Шею крутить? — Насторожено спросил он.
— Один раз мы уже чуть не покрутили. — сразу отрезал я. — Особенно там, где у вас сейчас кейдж и пластина, так что никаких резких манипуляций. Максимум мягкая дозированная тракция без ротации и работа с окружающими тканями. Плюс верхнегрудной отдел. Вы несколько недель ходили как хрустальная ваза, поэтому грудной отдел позвоночника тоже начал перестраиваться.
Я добавил первый блок и перешёл дальше.
— Но руками я вас один не вытащу. Нужна будет ваша осознанная помощь и основная работа будет проходить уже дома у вас самостоятельно. Дважды в день.
Горький сразу подобрался.
— Будет сделано.
— Два раза в день. — повторил я, голосом обозначая важность, — Начнём с глубоких сгибателей шеи, ложитесь на спину.
Артем послушно перебрался на массажный стол.
— Голову не поднимайте. Просто слегка втяните подбородок назад. Вот, теперь пять-семь минут держим, расслабились. Восемь-десять повторений и всё.
Я положил пальцы сбоку от шеи, контролируя, чтобы поверхностные мышцы не забирали всю нагрузку.
— Ещё раз.
На пятом повторении справа лестничные мышцы сразу попытались включиться сильнее.
— Видите? Организм уже начинает хитрить. Поэтому первое время будете делать медленно.
Следом показал ему простейшую работу на стабилизацию лопаток.
— Теперь «крылья». Лопатки слегка вниз и к позвоночнику, только плечи к ушам не тяните. Нам нужно, чтобы нижние стабилизаторы начали работать, а верхняя трапеция перестала существовать в постоянном напряжении.
Горький повторил несколько раз. Получилось не особо идеально, но для первого занятия вполне прилично.
— Дальше контроль осанки у стены. — Продолжил я показывать ему упражнения.
Со стороны может и выглядело, как обычная гимнастика и некоторые движения казались забавными, но на самом деле это самая тяжелая часть. Рутинно каждый день выполнять одни и те же упражнения, особо не замечая никаких изменений. Это и может заставить человека бросить их. От лени, от скуки или просто потому, что и так уже хорошо. Так что с каким интересом слушал и выполнял все мои команды капитан, заставило меня поверить, что мужчина действительно заинтересован в выздоровлении.
— На второй неделе добавим дорожку. Без особого фанатизма, ходьба десять-пятнадцать минут. Про силовые, правда, придётся пока забыть. Пока не вернём нормальную амплитуду, не уберём асимметрию и не убедимся, что конструкция ведёт себя спокойно. Потом контрольный снимок по срокам, которые даст хирург и уже после этого будем обсуждать железо.
Я распечатал лист на принтере и протянул его Артёму.
— Если что-нибудь заболит, сразу пишите или звоните мне. Слабость в руке, онемение, прострел или нарушение походки. Не надо ждать следующего занятия, сразу связывайтесь со мной или Мельниковым. В любое время суток!
Артём кивнул и сложил лист бумаги пополам, явно собираясь убрать его во внутренний карман, когда в дверь неожиданно ударили два раза. Не постучали, а именно ударили костяшками так, что деревянное полотно дрогнуло.
— Войдите. — Только и успел произнести я.
Дверь распахнулась и на пороге оказались двое мужчин. Оба метр девяносто, не меньше, широкие в плечах и в спортивных костюмах. У первого голова была выбрита почти наголо, а правое запястье перетянуто эластичным бинтом. Второй был чуть ниже, но ещё здоровее, с квадратной челюстью и характерной борцовской осанкой.
Горький, то ли увидев в них то, что не видел я, то ли среагировав больше из привычки, встал, его рука сначала дёрнулась к поясу, а затем, не обнаружив там кобуру, мягко, одним стелющимся движением перехватила лежащий на столе карандаш.
