— Столица! Через несколько минут швартуемся, держитесь крепче, господа, — крикнул капитан не только нам, но и всем, кто находится на палубе. Пятеро урядников из полиции, остальные предпочли более устойчивую палубу баржи. Да и многим женщинам нужна помощь при высадке.
— Надеюсь, что Алексей Иванович нас дождался, сразу поедем домой, дела нужно завершить, ты отдохнёшь, и к вечеру, думаю, решиться вопрос с царской семьёй.
— Хорошо, как скажешь, только бы у тебя всё прошло как по маслу, ситуация и так очень непростая.
— Увы, как по маслу не получится.
В этот момент на палубе началось оживление, катер пыхнул ещё раз чёрным клубом дыма и сажи, ударился бортом о небольшую пристань и начал раскачиваться на волнах чуть сильнее. Пришлось на полусогнутых, крепко держась за поручни, пройти к трапу и, наконец, перейти на сушу.
Мозг ещё какое-то время истерил, заставляя иначе ступать по земле, словно она вот-вот снова начнёт качаться. Меня позабавил аттракцион, какой нам устроили вестибулярные аппараты. Но через несколько минут, всё успокоилось, и тошнота отступила.
— Сейчас передам тебя в руки Алексею Ивановичу, а сам отдам распоряжения по…
Осознав, какая беспросветная тьма дел и поручений его ждёт, расстроенно махнул рукой, сетуя на обстоятельства, и решил, что мне не обязательно ждать баржу, не обязательно видеть, как Елену и других преступников из форта рассаживают по каретам с решётками.
— Поезжай домой, я, кажется, застряну здесь часа на три, а потом сразу на приём к Его Величеству. Подожди…
Не успев сделать шаг в сторону нашей брички, оказываюсь в его крепких объятиях. Не стесняясь окружающих, он припал к моим губам, в этот момент даже порывистый пронизывающий ветер, что срывал с меня одеяло и окончательно растрепал волосы — стих, словно устыдился своей же наглости. И в этом поцелуе я ощутила весь его горький страх за меня, почти осязаемый.
— Люблю тебя, Настя, сдох бы, если бы хоть что-то случилось с тобой. Теперь всё, что я делаю — ради тебя, — выдохнул мне в губы и снова поцеловал, не имея возможности и сил, выпустить из объятий.
— Баржа! Баржа! — прогремел сигнал, и пристань снова оживилась, а мне пришлось перейти под опеку Алексея Ивановича. Кажется, что только сейчас я осознала, ощутила душой, телом и разумом, что спаслась…
— Домой! В смысле, домой в особняк Аракчеевых, пожалуйста!
— Ох, госпожа, простите, я не уследил, ведь стоял в десяти шагах, видел всё, а сделать ничего не смог. Не серчайте.
Улыбаюсь:
— Если бы я не попала на этот проклятый остров, то там сгинули бы десятки ни в чём не повинных женщин. Это всё божья воля. Не сетуй, всё хорошо. И нас ещё ждут великие дела.
— Вы, госпожа, только больше не геройствуйте, а то Его Сиятельство удар хватит…
Улыбаюсь ещё шире, как же приятно, ощущать настолько сильную любовь, она, как дивный розовый куст прорастает через мою душу и сердце… Господи, к чему эти романтические метафоры из тезауруса настоящей Насти. Меня любит крутой краш, и от этих чувств я, кажется, сама немного схожу с ума, но в хорошем смысле. Ох, эйфория после изнурительного приключения не даст уснуть и отдохнуть, потому я плотнее закуталась в одеяло, села в коляску и позволила Алексею везти себя домой, Ирочка быстро всё подправит, даже не сомневаюсь.
И вдруг в сознании мелькнула абсолютно безбашенная, провокационная мысль:
— Алексей! Нам срочно нужно в другое место, пора кое-кому устроить допрос с пристрастием.
— Ну вот опять! Его Сиятельство убьёт меня…
Глава 30
Алексей Иванович, наверное, единственный человек, кто выполняет мои абсурдные приказы с чувством обречённой необходимости. Понимает, что я могу пересесть на городского извозчика, и тогда всё будет только хуже.
Мы проехали по пустынным улицам просыпающейся Петроградской стороны, бодренько промчались через Троицкий мост, и мне снова пришлось укутаться в синее одеяло из-за пронзительного ветра, он словно догнал меня и неприятно напомнил о ночных событиях. По телу пробежала дрожь, но не от холода, а от омерзения…
На мосту мы чуть замедлились, позади осталась Петропавловская крепость, впереди Зимний дворец, и там прямо сейчас разыгрывается ужасная трагедия. Его Величество загнал себя в угол, и помочь ему никто не сможет, только он сам и его решимость. А вот Её Величеству и её детям мы с Ирочкой помочь, наверное, сможем. Но пока об этом даже думать не хочу, чтобы своей силой ненароком не задеть покой царицы, она ещё спит, и это хорошо, у меня есть фора часа три…
Шум от нашей коляски эхом разносится по пустым улицам Петербурга, знатные дома, особняки, дворцы замерли в предвкушении нового дня, вельможи ещё спят и не ведают, что многим из них это утро нанесёт непоправимый урон репутации, финансам и, скорее всего, разрушит немало жизней. Но что поделать, после цунами мало, кто уцелеет.
Мы проехали поворот к моему дому, и потом поворот к дому Аракчеева, и, наконец, выкатили на набережную Мойки, где-то здесь дом дядюшки. Вот он «обрадуется» новостям.
Алексей заметил название и номер дома, придержал коня и обернувшись, спросил.
— Кажется, это здесь, мне постучать?
— Я сама, это дело семейное, тебе лучше остаться в коляске, когда освобожусь, понятия не имею. Так что потрать время с пользой, сделай одолжение, позавтракай в небольшом трактире. И не волнуйся, я навещаю дядюшку…
Я бы тоже не отказалась от кофе.
— Ох, госпожа, каждый ваш вот такой визит, очень дорого обходится, мне боязно вас одну отпускать, можно я с вами? — взмолился телохранитель, но я осталась категоричной в своём убеждении:
— Нет!
Ответила чуть резче, усталость сняло как рукой, час сна удивительным образом взбодрил, но в ушах до сих пор ещё стоит фантомный гул от двигателя катера, он меня до самого вечера будет преследовать и раздражать.
Взяла трость Макара Селивёрстова и с помощью Алексея спустилась на тротуар, оставив армейское одеяло в коляске.
— Иди уже, завтракай! — ещё раз отмахнулась от настойчивого компаньона и подошла к широкому крыльцу, не дворец, конечно, но тоже изысканное строение, в стиле «ампир», как и положено дому, в котором живёт адвокат.
Двери в парадную предсказуемо закрыты, пришлось довольно долго и громко стучать тростью, наводя переполох, но пусть радуются, что это всего лишь я, а не полиция или дознаватели Тайной канцелярии.
Заспанный лакей не поскупился на «лестные» слова в мой адрес, пришлось угрожающе помаячить тростью перед его недовольной физиономией.
— Открывай, скажи Его превосходительству, что любимая племянница пришла и злющая, как ведьма!
— С-с-с-слушаюсь, проходите. Сейчас доложу, они-с ещё спят! Не сразу примут, может быть вам завтрак собрать?
— Собери, и кофе с молоком…
— Непременно! Проходите.
Трость сделала своё дело, и не обращая внимание на уродливое тёмное платье из форта, растрёпанные волосы и уставший вид, лакей признал-таки во мне важную гостью.
Через несколько минут встревоженный дядя влетел в гостиную в домашнем халате, небритый, взъерошенный, слегка заспанный и напуганный. Инстинкты самосохранения в нём работают на сто процентов.
— Настенька, девочка моя, что случилось?
— Это ты мне объясни, что случилось? — очень мне понравился его испуганный вид, ничего не смогла с собой поделать и решила немного поиздеваться.
— Без понятия, ну кроме того, что я уже сказал…
— Кто у вас главный? Комы ты перешёл дорогу, забрав личное дело фаворитки? Ты же понимал, что, придя к Аракчееву — вынужден будешь отречься от своего преступного клана. И, кстати, сегодня мы задушили пиявку, что сосала кровь и дурманила царя! Тебе эта новость о чём-то говорит?
О, да, эта новость ему сказала столько, что Кирилл Львович пошатнулся, схватился за спинку стула рукой и с трудом сел, весь его облик выражает такой страх, что и меня холодом обдало.
