— Это жизнь! Все так делают! Ни я первая, ни я последняя, вон сколько вас таких, оглянись, их мужья не допустят, чтобы эта схема разрушилась, никогда не допустят. И закона такого нет, чтобы за это преступление наказать мужа. И никогда этот закон не примут!
На моём плече крепче сжалась рука Аракчеева, чтобы я не психанула, но я и не собиралась, ведь месть — блюдо, которое подают холодным.
Мои нервы, как никогда спокойны.
Но только мои!
— Ах ты гадина! Тварь! Тварь! Я тебя придушу! Гадина, из-за такой, как ты я провела здесь три года, не видя детей, тварь…
Внезапно мимо нас к Елене, метнулась тёмная фигура остервенелой женщины, от её злобных воплей я испытала животный, инстинктивный ужас. Такой лютой агрессии никогда в жизни не чувствовала.
Не Селивёрстов, а Елена — олицетворение всех страданий, какие несчастные женщины пережили в проклятом форте. Мы моргнуть не успели, как разъярённая толпа накинулась на «овечку» и начала терзать.
Несколько секунд, и выстрел в небо заставил всех опомниться.
Толпа расступилась, и перед моими глазами предстала неприятная картина, так выглядят жертвы толпы. Но жалости во мне не нашлось. Мичман рывком поднял избитую, растрёпанную ненавистницу, и потащил с палубы в один из катеров под замок.
— Я выбила ей зубы, теперь без зубов, она не будет совращать чужих мужей! Тварь! — бесцеремонно и с победным апломбом заявила та самая, что начала драку, отряхнулась, подняла с палубы своё одеяло и ушла в шатёр. Её реванш состоялся, остальное дело за нами.
Глава 29
Шум парового двигателя не позволил бы нам с Аракчеевым поговорить во время «морского путешествия». В небольшую кают-компанию, где меня устроили с удобствами, мичман принёс горячий чай и бутерброд с салом. Ух, с какой жадностью я набросилась на еду и насытившись, прилегла на небольшой твёрдый диванчик, укрылась одеялом и задремала, иногда выныривая в реальность, вслед за какой-то мыслью, страхом или переживанием о настоящем и ближайшем будущем. Столько ужасных событий произошло за одни сутки, мой разум всё ещё по инерции скользит по воспоминаниям, пытается переосмыслить и понять, однако не в таком состоянии делать выводы.
Аракчееву пришлось обсуждать с начальником береговой охраны дальнейший план эвакуации. Небольшую речную баржу тянет буксир, и они запаздывают, оставляя нам фору для того, чтобы организовать встречу по всем правилам. Понятное дело, многие женщины захотят сразу уйти, но им не позволят, это опасно, все документы нужно подтвердить и убедиться, что несчастным ничего не угрожает.
Елена права, закона пока нет, и будет ли он?
Адвокатам придётся выкручиваться и через косвенные законы, как-то требовать возмещения у нерадивых мужей, и опять же возникнет масса других бед и проблем, вторые брачные узы теряют законную силу, дети, рождённые от новых жён, тоже становятся вне закона. А ведь во все эти грехи «втянули» и церковь. Это уже не скандал — это катастрофа.
И как урегулировать — эту беду, понятия не имею, а чиновники не имеют желания.
Но это всё потом. Сейчас меня больше всего волнуют наши личные дела…
— Милая, мы почти на месте, просыпайся. Устала, Господи, никогда не прощу себе этого…
Над моей головой склонился и прошептал на ухо Даниил. Едва касаясь, провёл по щеке пальцами, чтобы убрать растрепавшиеся волосы с глаз. Наклонился и поцеловал, как целуют ребёнка перед пробуждением, только нежность, забота и страх, потому что вчерашний день был ужасным, а что нам готовит «сегодня» — даже страшно предположить.
Открываю глаза, улыбаюсь.
— Привет! Ты так и не спал. А сегодня придётся снова весь день провести на ногах…
— Да, такие дни случаются, но я готов, силы ещё есть, не хотел тебя пугать, но я сейчас приведу себя в порядок и отправлюсь к Его Величеству с ультиматумом. Он вчера потерял свою любовницу отчасти благодаря тебе и мне, но до этого чуть не потерял жену и сына, и пока даже непонятно, чем этот семейный скандал обернётся. В стране кризис власти. И это пострашнее, чем вскрывшийся скандал с «приютом для ненужных жён».
— Боже, мы везём ядерную бомбу в город. Та баронесса права, стоит женщинам ступить на берег и скандал разразиться такой…
— Об этом надо было думать раньше и не нам. Потребую у царя подписать закон о разводах без глупых условностей по обоюдному согласию и с обеспечением бывших жён. Только так возможно решить все проблемы, по крайней мере, не доводить до взрыва. Я видел сегодня, до какого отчаяния доведены женщины, и это ужасно…
У него закончились все слова, а мне они и не нужны. Ощущаю те смыслы, какие в его голове не укладывается, как можно так поступать с матерью своих детей, с женой…
— Я, наверное, должна вернуться домой…
Он покачал головой, отметая эту мысль:
— Нет, ты едешь ко мне, Лилия ещё в столице, её задержали дела по разводу. Но боюсь, что после небольшой передышки, тебе придётся вернуться во дворец. Состояние царицы ужасное, цесаревич и того хуже. Доктор не справится, и хоть я уже ощущаю к нему ревность, но вынужден просить тебя снова, начать лечение Её Величества совместно с Маркусом Феликсовичем.
— С Ирочкой. Она мне нужна, и только она поможет им. И это пугает невероятно, пока о её способностях почти никто не знает…
— Увы, перевезти царскую семью в тихое место нет возможности. Но то, что только Ирочка сможет тебе помочь, сам понимаю. А как поступить, пока понятия не имею. Это очень опасно, дворец не для таких, как вы…
— Значит, придётся перевезти царицу и её детей в твой дом, другого варианта я не вижу, — разговор стал очень серьёзным, но не тихим, шум двигателя не стихает, и, кажется, усилился встречный ветер, а вместе с ним и волны стали выше, качка сильнее, а моё состояние намного хуже, чем бы мне того хотелось.
Пришлось поспешно выйти на палубу, чтобы ветер выдул из меня морскую болезнь.
Рассвело. И вот уже появились очертания столицы. Пристань береговой охраны совсем близко.
Мне так хочется поговорить о самом важном, о том, как между собой уживаются Гриша и Даниил, но пока боюсь. Он, мне кажется, ещё сам не понял, как это происходит. А я своими вопросами, могу разрушить хрупкое равновесие, радует, что болезненных проявлений расщепления личности не ощущаю, и этого пока достаточно, чтобы не устраивать тревожный допрос.
Даниил под предлогом качки и сильного ветра, обнял меня сзади, не выдержав, поцеловал в шею и прошептал на ухо ответы на тревожащие меня вопросы.
— Вчерашний день меня изменил полностью. Но скажу лишь, что моя любовь к тебе стала всепоглощающей, я ни перед чем не остановлюсь…
— Ты принял магию, понял как, и принял? — наконец, до меня дошло, то, что он и не скрывал, а я смотрела, да не видела.
— Да, другого варианта, как остановить зарвавшуюся ведьму у меня не было. Оказалось, так просто, что я сам не заметил трансформации. Я один, Григорий просто обогатил меня опытом, силой, и не требует называть себя этим именем, оно ему не нужно. Никаких симптомов сумасшествия нет, клянусь. Именно этого так жаждал мой отец, а я не хотел да получил. И теперь сан инквизитора мне подчинился. Но я даже рад, что это именно Григорий, а не мистическая тварь, более сильная, но и опасная. Если бы ты видела, как уродует душу тёмная сущность, какая служит обычным колдунам и ведьмам. На такое я бы не решился.
— Знаю, потому и отказалась от Аси, и ни разу не пожалела. Да, мои ощущения теперь ослабли, и я многое не замечаю, не могу предвидеть, но всё равно не жалею. Ася разжевала бы меня и выплюнула, как сделала это с настоящей Настей. Как сущность изувечила душу Юлии Юсуповой. И я прошу лишь об одном, не повтори её ошибок.
Его объятия стали крепче, но он промолчал. Мы так и стоим на борту, и смотрим на быстро приближающиеся береговые постройки, ещё немного и этот город перестанет быть таким, как прежде. И к чему приведут мои «похождения», ни одной сущности не известно.
