Мы всё идём по холодным переходам форта, и кажется, что обошли его по кругу дважды, разум вдруг отключился от этой страшной реальности и перед глазами промелькнули воспоминания нескольких часов, проведённых во дворце.

Теперь я очень ясно увидела не только то, что произошло со мной, но и тёмное закулисье. Кто-то из близкого окружения Её Величества подсмотрел, как я успокоила Анну-Марию и донёс фаворитке Юсуповой, та мгновенно оценила мою опасность и, будучи одержимой и прямолинейной, как шпала, приняла решение избавиться от меня.

Вот она истинная причина, почему я сейчас иду по сырым, пугающим коридорам «Приюта забытых жён». Слушаю тяжёлые шаги Клавдии и дрожу от пронизывающего холода стен. В этом форте даже летом камни не прогреваются, словно его построили в какой-то аномальной зоне, а когда осознали, то забросили.

Мысли сделали круг по недавним событиям и опять вернулись к княжне Юсуповой условно самой красивой и неприступной «старой деве» царства. Никакая она не дева, но одержимая на всю голову, сущность старается из последних сил, чтобы держать себя в рамках приличий, но моё появление сорвало её крышу.

Власть и абсолютная отбитость всех норм морали — ужасная и пугающая смесь.

Против такой соперница Аракчеев может и не устоять. И вряд ли сейчас стоит впутывать его имя, пытаясь припугнуть главного злодея «Приюта».

У меня осталось последний козырь.

Мой слегка преступный клан, те люди, которые давно добиваются, чтобы я начала жить по их указке. Местный «царёк», хозяин форта, если кого-то и испугается, то только преступников, власти он не боится, это совершенно точно.

— Тебе сюда, сейчас твой господин, царь и бог Макар Макарович Селиверстов! Войдёшь, поклонись, — внезапно Клавдия проявила некое подобие участия. Но впихнула меня совершенно бесцеремонно, толкнув в спину так, что я влетела в кабинет, с трудом удержавшись на ногах, и каким-то чудом не растянулась на красном ковре, потратив драгоценные силы.

— А новенькая! Встань, подними лицо, я хочу рассмотреть тебя, как твоё имя?

Пришлось встать, поднять лицо, но и осмотреться. Вполне уютный, тёплый кабинет, со всеми элементами шика, какой могут позволить себе зажиточные обыватели столицы. И здесь тепло, в камине потрескивает весёлый огонь, а на столе тарелка с печеньем, чайник и чашки для чаепития.

Он изучает меня, а я изучаю его окружение и неожиданно встречаю свою старую знакомую.

Трость с серебряным набалдашником, приличного вида, но более низкого статуса…

Улыбаюсь и теперь смотрю на Селивёрстова примерно так, как лев смотрит на свою добычу:

— У меня такая же трость, но из золота, у моего дяди и моего сводного брата тоже трости из золота. Вы повелись на приказ из дворца, но поймали акулу, мой клан вас заживо замурует в этих стенах!

Сажусь за стол, пододвигаю к себе тарелку с печеньем, и сама наливаю из чайника чай, словно в гостях у старого приятеля…

И своей дерзостью лишаю «хозяина» дара речи.

— Ты…

— Вы! Обращайтесь ко мне на Вы. Анастасия Сергеевна Гринёва-Валевская, мой дядя Кирилл Львович Рубской. Что-то ещё вам интересно узнать про меня или вы уже спешите подать лодку? Я не шучу, сейчас допью чай, и…

— И что? Твой дядя оступился, перешёл дорогу нашему верховному…

— Главнокомандующему? — не скрываю сарказм, сдобное печенье и тёплый чай значительно добавили мне сил. И я начала читать мысли Макара Макаровича, он хотел присмотреться, смогу ли я послужить для него свежей грелкой в постели, с его физиономией, только таким образом любовниц и заставлять дарить ласки.

— Хотя бы и так. Забудь, все, кто сюда попадает, назад не возвращаются, у меня есть даже княгиня. Есть две графини и баронессы — богатая коллекция знатных женщин. Вы все жертвы своих амбиций и жадных мужей. Мне нужна новая грелка, если согласишься, то будешь жить как королева…

— Благодарствую за предложение, за чай и за печенье. Но от остального воздержусь. Что-то мне подсказывает, что вы мните себя лекарем.

Он поднял голову и с апломбом, чётко проговаривая каждое слово, решил меня как следует припугнуть:

— Так и есть, я дипломированный специалист, занимаюсь вопросами душевного здоровья. И это моя вотчина, не пытайся казаться кем-то большим. Напомню Анастасия, это последний раз, когда ты слышишь своё настоящее имя, Сто сорок первая! Теперь встань, сними с себя одежду и покажись мне, печенье надо отработать.

Молча доедаю печенюшку, запиваю чаем и за это кротчайшее время пытаюсь собраться. Сейчас уже вечер, никто не примчится по морю меня спасать, а ночь нужно как-то прожить, не потеряв волосы, зубы, и не получив номер на лбу, а ведь всё к этому идёт.

— Раздевайся, иначе мне придётся позвать Клавдию, и она сорвёт с тебя одежды, я всё равно поимею тебя, Валевская!

Его зацепило. Даже если бы я была уродиной, он бы в любом случае сказал то, что сказал, чтобы унизить кого-то принадлежащего к высшим. Он ненавидит Рубского, ненавидит «верховного», и, унижая меня, он мстит им…

— Слушай мой голос, он для тебя самый сладкий, самый желанный, самый же-лан-ны-ый, трепетный, в тебе поднимается волна тепла, растекается по телу, и блаженство закрывает веки. Темно, тепло, тихо, ты хочешь спать, ты устал, и только сейчас получаешь покой, тебе хорошо. Спи, спи, спи…

Я собрала все остатки своей силы и вложила их в этот сеанс гипноза, вполне возможно, что последний, если Аракчеев не успеет до утра.

Селивёрстов обмяк, развалился в кресле и открыв рот выключился. Он бы совершенно точно мог закрыться от меня, но не успел. Всё, что я могу сейчас сделать для своего спасения, это запереть дверь изнутри, связать спящего бедолагу и молиться, что меня найдут быстрее, чем Клавдия и её помощник успеют выломать дверь. Гриша должен меня учуять, я уже несколько минут неустанно посылаю ему «сообщения», но ответа пока так и нет.

Глава 27

Даниил Романович решил действовать настойчиво и прямолинейно, не считаясь с законами, интересами сильных мира сего и прочими бестолковыми условностями.

Про «Приют забытых жён» слухи ходили давно, но никому и в голову не приходило, что его могли организовать в настолько суровом месте: холодном, продуваемым всеми ветрами, и со скудным содержанием, потому что если в монастырях ещё есть возможность держать огороды, скотину и птицу, то в форте такой возможности нет. Несчастные женщины обречены на существование ещё более худшее, нежели у закоренелых преступников. Именно этот факт захватил разум Аракчеева, и понимание той ужасно ситуации, какая могла произойти и в его семействе.

Если бы мать Лилии не сбежала беременная, если бы она родила одарённого сына, то судьбу настоящей графини Аракчеевой сложно было бы предвидеть. И сколько таких несчастных?

Мысли наперебой крутятся в сознании, не давая забыться и расслабиться даже в те недолгие минуты, пока он ехал в карете до полицейского департамента и там кратко, без объяснений приказал поставить под ружьё, именно под ружьё всех крепких урядников.

Потом с довольно большим отрядом, пришлось ехать в порт. И неофициально просить по старой дружбе начальника береговой охраны Осипа Фадеевича Куракина предоставить для срочной операции быстроходные катера, невзирая на тот факт, что сейчас уже довольно поздно, и взятие приступом частного форта может затянуться…

— Я не могу рисковать, она может погибнуть, и я не выживу тоже. Все подробности после, и если дело получит критический резонанс в обществе, клянусь, взять на себя всю вину, — не вытерпев, Аракчеев признался Куракину в амурной подоплёке ночной экспедиции.

— Вы помогли нам накрыть настоящую банду пиратов и контрабандистов. Так что я в долгу перед вами, Ваше Сиятельство, а долг платежом красен. Приказывайте своим парням загружаться. Не думаю, что у них там есть пушки, и большая охрана. Фарватер сложный, большие корабли мимо не ходят, маленькие лодки угрозы не представляют. Но закрытые ворота — вот это уже вопрос, о котором стоит подумать заранее, мы сможем ли войти?