— Вставай! Развалилась! — проворчал мужик, видом немногим лучше, нежели бульдожиха.

Делаю неуверенную попытку встать, но ноги запутались в мокрой юбке, и я снова завалилась набок.

— Ой, ну трудно тебе, что ли, оттащи её, тоже мне, сказали же, она после хлороформа не встанет сама. Завтра очухается…

Появился ещё один голос за моей спиной, более молодой женщины.

— Не тебе таскать, Клавдия, а у меня спина ноет, ладно отнесу, но на ужин мне двойную порцию! И я не шучу, кто больше пашет, тому и больше еды! — проворчал уродливый детина, подхватил меня на руки и потащил куда-то во тьму, обдавая ужасной вонью изо рта.

Я умерла и попала в ад, в совершенно другой мир, и теперь моё имя «Сто сорок первая». Сил нет, способностей, видимо, тоже нет, и возможности выжить таят с каждой секундой.

Мокрое платье и ледяной ветер заставили моё тело дрожать, инстинкты очнулись первыми и единственное, что сейчас заботит моё тело — выживание. На большее я не рассчитываю, потому не сопротивляюсь, пока не пойму, что произошло.

Здоровяк открыл дверь, и не раздумывая швырнул меня на деревянные нары, специально, чтобы я сильнее ударилась.

— Принимайте, её зовут «Сто сорок первая», шмотки сейчас принесу, помогите переодеться, на вечерней поверке она должна стоять и радовать собой начальника…

Прорычал и вышел, хлопнув дверью, а я впервые позволила себе застонать, пока от боли, но от ужаса хочется выть.

Никто не пошевелился.

— Помогите!

— За помощь здесь жестоко наказывают, скоро выучишь порядки, Сто сорок первая. Надо же, сколько нас уже здесь побывало, а сколько сгинуло…

Философски безразличный старческий голос прошелестел откуда-то со стороны, никто так и не подошёл, а я пока даже пошевелиться не могу. Перед глазами всё плывёт, тошнота, боль и холод не позволяют сосредоточиться.

Дверь снова открылась, и в меня полетела кипа каких-то тряпок, хотя бы сухих.

Дверь захлопнулась и тогда одна из женщин решилась подойти:

— Новенькая, скорее вставай, надо переодеться, они нас всех ледяной водой обливают, чтобы смыть память о бывшей жизни. Нужно встать, ты цела? Тебя не били?

— Кажется, нет, — шепчу и пытаюсь сесть, и снова заваливаюсь со стоном.

— Слабых здесь быстро ставят на ноги пинками и побоями. Держись, давай я тебе помогу.

Женщина довольно проворно начала меня раздевать, через минут десять борьбы с мокрыми тряпками, и переодеванием в сухие одежды, я вдруг стала похожей на всех женщин, что сидят на своих местах и с любопытством наблюдают за моим ужасным преображением.

— Где мы?

— Не задавай лишних вопросов, иначе тебя обреют на лысо. И номер выбьют на видном месте, — она ткнула пальцем в мой лоб.

Сердце пропустило удар, вселенная замерла, потому что этого быть не должно, я — боярыня, я — возлюбленная Действительного тайного советника, будь он неладен, и меня на лысо и номер как в концлагере?

В моём сознании не укладывается всё, что сейчас происходит.

Стоило согреться, как информация вдруг сама хлынула потоком.

Это старый форт, проданный одному извергу, и он здесь устроил что-то типа лечебницы для самых опасных душевнобольных, маньяков и убийц. Но потом выяснилось, что это скучно и неприбыльно, а порой и опасно, бывших «клиентов» извёл и придумал новую идею. Оказалось, что гораздо выгоднее устроить таинственный приют для бывших или ненужных жён. С какими развод невозможен, а жить с ними не хочется. За размещение здесь непокорных и забытых жён мужья готовы платить огромные деньги, лишь бы обрести долгожданную свободу. Рано или поздно, но стараниями Елены, я должна была оказаться в этом месте…

Внезапно я её ощутила.

Стоило только подумать о своей первейшей врагине, и её след вспыхнул совсем рядом, будто сама судьба швырнула мне эту подсказку прямо в лицо. Вот это номер… Сердце теперь забилось чаще, в груди вспыхнул колючий, почти обжигающий азарт — не страх, не тревога, а именно торжество, дикое и неукротимое.

Злорадство вдруг согрело меня быстрее, чем грубая одежда. Оно разлилось по жилам горячим, пьянящим потоком, вытесняя из мыслей всё лишнее. В голове мелькнула дерзкая, почти безумная радость:

«Кто бы мог подумать, она усердно копала мне яму, и сама попалась!» — и от этой мысли по спине пробежала дрожь, не от холода, а от предвкушения.

— Елена, ведь это ты! Надо же, не думала, что в такой безумной ситуации, меня хоть что-то обрадует! — не выдерживаю и говорю громче, чем можно, и сразу получаю от той женщины, что меня переодевала шлепок по плечу.

— Тс-с-с-с! Рада, она! Сейчас получишь розги! Молчи!

Но меня уже ничего не остановит, я знаю её номер и чувствую, что она меня узнала.

— Сто сороковая! Думала, что обыграешь меня, станешь примой при моём дяде? И как тебе в новом замке? Уютно?

И снова шлепок по плечу.

Но Елена не выдержала, подошла и вот она долгожданная встреча с той, кто виноват во многих моих злоключениях.

— Было печально до этого момента, но ты тоже здесь, глупая дура, надо было не с лестницы тебя столкнуть, а отравить, чтобы наверняка, — она наклонилась, чтобы прошипеть мне в лицо очередные гадости, но тут же получила от меня звонкую оплеуху.

— Хотела от меня избавиться, сослала в монастырь, подставила с какими-то бумагами, но я каждый раз выживаю и сейчас спасусь. Он придёт за мной, а ты пойдёшь на каторгу, и надолго…

— Он? Кому ты нужна? Бледная моль…

— Действительному тайному советнику, инквизитору, графу Аракчееву, я уже чувствую его, и поверь, он от этого форта камня на камне не оставит! — во мне столько злости, словно Ася вернулась.

— Не хочу тебя расстраивать Сто сорок первая, но попав сюда, мы для общества умираем, все эти люди, мужчины из высшего общества, даже не вспоминают о таких, как мы! Мы для них грязь! Они забрали у меня всё, а я играла по их правилам, и всё равно оказалась здесь. И ты, тоже здесь, и это предопределено с самого начала, такие как мы рано или поздно оказываемся в подобных местах. Забудь, нас здесь никто не спасёт! — процедила сквозь зубы Елена и вернулась на свой топчан.

А я уловила её мысль, она не потеряла надежду, кому-то обещала дать ложные показания, оклеветать, выступить на суде свидетельницей и получить волю. До последнего верит в свою непотопляемость, как, впрочем, и я.

Дверь распахнулась и на пороге появилась надсмотрщица:

— Сто сорок первая на выход! — рявкнула, но я уловила в её голосе нотки страха.

Елена не упустила возможности и в этот раз сделать гадость:

— Сто сорок первая пыталась поднять бунт и подбивала нас сбежать, мол, её любовник устроит побег. Выбейте у неё эту дурь, госпожа Клавдия!

Я замерла в нерешительности, вся бравада и вера в спасение развеялись мгновенно. Даже если Аракчеев приедет, то найдёт меня избитую, лысую и с клеймом на лбу…

Глава 26

— Пошевеливайся! — Клавдия рявкнула, но не толкнула, а ведь ей очень хотелось, чтобы каменная стена впечаталась в моё лицо.

Молча иду, куда приказывает надзирательница. И я уже понимаю, что она ведёт меня к так называемому хозяину «на приём».

Все помещения форта — это очень широкие круговые стены, в которых размещаются хозяйственные, жилые комнаты для «служащих», административные кабинеты и с другой стороны просторные общие залы, где одновременно содержат по двадцать несчастных. И, разумеется, есть несколько ужасных карцеров, ещё более страшных, чем тот, в каком я удосужилась просидеть несколько дней в монастыре.

Почему-то у меня появилось то самое чувство непоколебимой веры в Даниила, а ещё больше в Гришу. Так или иначе, они сейчас заодно, и даже если у графа возникнут сомнения, то у Гриши точно нет.

Если бы я хоть немного поела, да хотя бы горячего чая выпить, то силы вернулись. Я их растратила не в момент похищения, а успокаивая царицу, всё отдала, меня и без хлороформа можно было брать, не смогла бы сопротивляться…