Даже сейчас она уже скучает, а ещё её раздражает молчание брата. Ещё чуть-чуть и она снимет блокировку, сформировавшую алалию у мальчика.

Я сама чувствую реальную причину его немоты: гипоксия во время родов, плюс наследственность по роду биологического отца мальчика, у них все начинали говорить примерно в три года. И стресс от потери настоящей матери.

Кажется, что эти несложные проблемы решатся очень скоро.

Ирочка — идеально справится, замотивирует брата говорить быстрее. Он уже начинает произносить звуки и ждёт подкрепления от сестры. Какое счастье, что они принимают друг друга без ревности. Мальчик не привык к нежностям от приёмной матери, а Ирочка в принципе не привыкла к нежностям вообще ни от кого, она позволяет время от времени Лилии тискать себя, но без фанатизма. Сложно тискать девочку, чей интеллект превосходит интеллект самых умных людей этого мира.

Я фактически всё разложила по полочкам, не выходя из своей спальни.

Как, оказывается, удобно владеть такими навыками дистанционного «зондирования» пациентов.

Одно тяжело, я сама ещё в полном раздрае. Сила немного успокоилась. Но мозг перенапрягается от изобилия информации и пытается анализировать всё, за что успевает зацепиться.

Улавливаю, что Даниил сейчас вернулся в свою гардеробную и переодевается во френч тёмно-синего цвета на тот случай, если сегодня же придётся сделать доклад Его Величеству, ох как ему этого не хочется. Вытаскивать на поверхность старую драму с незаконнорождённым ребёнком и говорить об этом, глядя в глаза высокородному папаше, то ещё «удовольствие».

События могут обернуться как угодно, даже я пока не могу предсказать…

Не успеваю развить мысль, как в ближайшем поле возникла хорошо знакомая и довольно опасная энергия и не кого-нибудь, а самого дядюшки Кирилла Львовича Рубского.

Честно сказать, я от его наглости чуть не поперхнулась.

Он спешит к нам в особняк и уже поднимается по ступеням.

Перемирие?

Вот это поворот…

Наспех обулась, поправила волосы и накинула белую шаль-паутинку, такое шоу пропустить не могу. Даже если Его сиятельство не пустит меня в кабинет — подслушаю.

Как ребёнок, решивший во что бы то ни стало застать «Деда Мороза», когда он под ёлку складывает подарки, бесшумно прошла по широкому коридору жилого этажа, мимо комнат, где расположилась Лилия и дети. Спустилась на один пролёт лестницы и прислушалась к тихому разговору в парадном. Кажется, мажордом решил отвадить навязчивого «гостя», и не поддался на уговоры, простой лакей бы не устоял перед натиском дядюшки.

Пришлось спуститься ниже и негромко приказать, надеясь, что мои полномочия гостьи позволяют командовать чужой прислугой:

— Прошу вас, предупредите Его сиятельство о визите господина Рубского, это важно.

— Да, госпожа, — пожилой управляющий сдался, и перепоручив гостя мне, поспешил «обрадовать» своего господина.

— Анастасия? Вы здесь? — Кирилл Львович сделал слишком удивлённое лицо, а потом взглянул на свою довольно толстую папку с документами.

— Да, помогаю обустроиться подруге с детьми, это личное и вас не касается, но что вас привело к самому Действительному тайному советнику, уж не с повинной ли?

Моя слегка язвительная ирония немного задела самолюбие опытного адвоката. Нет, он до такого бы не опустился. В его планы входит только сделка. Потому ответил в том же духе:

— У меня весьма важное дело, и я предполагал, что Его сиятельство заинтересован в тебе, моя дорогая девочка. Уж прости, но мои люди порой за тобой приглядывают, порой плохо, как оказалось. После нашей последней встречи, когда ты умело ввела меня в транс, рискнул и заехал в твой дом, но пожилая горничная сказала, что вас забрал к себе граф, так как ты слегла. Рад, безмерно рад, видеть тебя во здравии и полной сил. Это весьма кстати, нам бы тоже переговорить с глазу на глаз…

От лёгкого волнения говорит многословно и не по делу, уже чую подвох, он сейчас побитый обстоятельствами старый пёс, но всё ещё надеется на то, что сможет хоть раз, да укусить…

— Не скажу, что польщена вниманием, но предполагала, что вы от меня не отстанете. Так что вас привело? Хотя я уже обо всём догадалась. Мы уже практически раскрыли дело Елены, вы опоздали.

Решила, чуть понизить ставки дядюшки, чтобы он не с ноги заходил в торг с графом. Однако, если быть честной, я не вижу пока картину целиком, снова слишком много информации, и она настолько странная и какая-то «фееричная».

Послышались торопливые шаги мажордома:

— Его сиятельство примет вас, но не более десяти минут, будьте любезны, излагайте свою просьбу лапидарно и максимально конкретно, если желаете быть услышанным.

Да уж, важности мажордому не занимать.

Я не смогла упустить возможность присутствовать при непростом разговоре, ведь дядюшка никоим образом не выказал сопротивление, ему даже на пользу моё присутствие, так во всяком случае мне показалось. Однако иду позади всех, терпеливо жду официального доклада у кабинета и, наконец, Его сиятельство предстал перед нами при параде. И весьма в нетерпеливом настрое.

— Здравия желаю, Ваше сиятельство, польщён, что вы нашли несколько минут своего дражайшего времени, чтобы выслушать меня. Уж простите за спешность, но я посмел приехать к вам с некоторыми новостями, о которых, вы, должно быть, не знаете, но они окажутся для вас весьма интересными…

Закатываю глаза, как пубертатный подросток над манной кашей, уж такая льстивая самонадеянность даже у меня вызвала оскомину. Но Аракчеев, занятый организацией своей поездки в полицейский департамент, пропустил мимо ушей пустую болтовню и поднял вопрошающий взгляд.

Лапидарности дядюшке совершенно не хватает.

— Здравия желаю, Кирилл Львович, однако мои дела не терпят отлагательств, времени нет, а вы его тратите впустую намёками.

Рубской не смутился, но сразу отказаться от витиеватости не смог:

— Тогда приступлю, прошу простить, дело настолько опасное, что мой язык сам находит лишние слова, только бы не произносить вслух ужасную крамолу. (Долгий вздох). Вы, разумеется, в курсе дела, в котором замешана моя опрометчиво легкомысленная подопечная Елена Осиповна Пенкина, уже сожалею, что решил взять над ней опеку, но она назвалась ближайшей подругой…

Граф долгим и очень красноречивым взглядом передал мне «сообщение», кратко говорящее, что если дядя не сократит свои тирады — то будет изгнан, ибо дело нам и так известно.

Но меня вдруг привлекла папка в руках Рубского.

— Кирилл Львович, переходите к делу. Мы уже всё знаем про пропажу Елены и что она выкрала у вас бесценную часть архива. Вы сильно ошиблись, когда подобрали под своё крыло патологическую врунью и воровку.

Рубской померк, потух, как прогоревшая свеча:

— Значит, вы уже знаете.

— Да-а-а! — мы с Даниилом ответили хором, не сговариваясь, но это не показалось смешным, скорее раздражающим. И я уже догадалась, почему Рубской, всегда такой самоуверенный, вдруг стал таким смущённым.

— Да, она украла бесценный архив, доставшийся мне в наследство, я был душеприказчиком боярина Соболевского, вы, должно быть, знаете, какой он был человек. Так вот, у него остались некоторые архивы и в том числе очень ценный, сути которого я боюсь даже касаться, и сто раз пожалел, что не сжёг. Так вот…

— Я знаю суть содержания этого архива, — признаюсь и тем вгоняю дядю в ещё больший ступор.

— Если быть честным, то у меня спрашивали некоторые люди об этих бумагах, но я поклялся, что Соболевский сам их сжёг из страха за свою семью. Но теперь по моей оплошности, архив попал к моим врагам. Сейчас совершенно непростые времена. Я более чем уверен, что эти данные непременно используют, чтобы убрать меня. Наплетут, что это я копался в давних делах и вскрывал те подробности, какие не то, что трогать, но и упоминать нельзя.

— Другими словами, вы не желаете попасть на каторгу? — лапидарность восторжествовала, но в устах графа.

— Так точно. Я прошу вас применить силу власти и изъять эту проклятую папку, взамен я отдам вам личное дело Анастасии, оно опасное и отчасти сфальсифицировано, чтобы упечь мою племянницу в дом для душевнобольных. Поздно узнал о планах Елены…