Неловкость атмосферы чувствовалась в воздухе, никто из нас не знал, что сказать и как вести себя в таких ситуациях.

– Прощай, Курт.

Я вознесла руку вверх к амулету, но голос собеседника меня вывел из настроя.

– Эйприл! Постой!

Зелёные глаза непонимающе вперились в мужчину.

– Сыграй для меня последний раз, пожалуйста… – от своей просьбы он сам почему-то почувствовал себя неловко и устремил взгляд песочных глаз на свои руки. Курт заметно оттягивал момент, но, если откровенно, я и сама немного волновалась. Да и разве может истинный музыкант отказать в такой просьбе? На душу пришлась сюита номер 2 – Bandinerie, композитор которой являлся Иоганн Бах, мы, между собой её называем коротко – шутка. Сейчас нам обоим необходимо услышать что-то весёлое, шуточное, лёгкое и непринуждённое. Что бы развеяло наши переживания хотя бы на две минуты. Мысленно я наигрывала в голове композицию. Подходящего живого инструмента в виде рояля, фортепиано или пианино рядом, естественно, не оказалось, на что писатель вытащил из кладовки успевший запылиться за почти восемь месяцев синтезатор. Но, к сожалению, желанию Курта не дано было осуществиться, ведь инструмент либо оказался сломанным, либо просто не поддавался нам в эту секунду, отдавая верность только своей истинной хозяйке, а значит и сам музыкальный предмет ушёл на покой.

Сперва Курт пытался возродить клавишный инструмент, но понимая, что время – ценно, отступил.

– Жаль.

– Мне пора…

– Пора, – подтвердил мужчина.

Не веря в полной мере в успешность операции, я всё же подошла к Курту и легко, словно играючи обняла писателя в последний раз прошептав на ухо:

– Береги себя, Курт. Прошу, береги себя. Ты необходим этому миру. Покажи этой вселенной, чёрт возьми, свою силу и никогда не сдавайся. Только вперёд, мой кареглазый создатель. Спасибо что дал мне жизнь, да и вообще… спасибо за всё, – я отошла на расстояние вытянутой руки, – И помни, мы с ней навсегда рядом, с тобою, вот тут… – мой указательный пальчик дотронулся до его сердца.

Подарив на прощание солнечную улыбку, мужчина переминаясь с ноги на ногу в итоге не выдержал, и дав волю чувствам рванул ко мне так быстро, что даже чёрные волосы вздрогнули рассекая воздух, сжимая меня настолько сильно, что я подумала о целости моей грудной клетки.

Если бы мы все заранее знали, что это тот самый момент, когда видим своих близких сердцу людей в последний раз, мы бы, наверное, обнимали их именно так… именно так…

Султан взирал на меня всепонимающим человеческим взглядом жалобно поскуливая. За секунду до того, как я приложила половину розы ветров к скрипичному ключу на своём запястье услышала очень-очень тихое:

– À bientôt4, мелодия.

«Прощай, Курт… Ты свободен…»

– Эйприл!

Кто-то с силой дёрнул меня за ногу и принялся тащить по шероховатому полу в неизвестном направлении.

– Эйприл, дорогая, неужели это ты, жива! – сладкий, даже приторный запах взял меня в плен. Не в силах в полной мере осознавать происходящее, всё же меня радовало то, что помню кто я такая и помню всё то, что было до данной секунды.

Я открыла глаза и меня встретила уже знакомая мне комната, но она пустовала, будто бы в ней не было жизни. Диван не укрытый накидкой, пустые полки и комод справа от меня не ютили на себе никаких элементов интерьера придающих уют, не оказалось даже штор на гардине укрывающих окно от непослушного солнца, лишь невзрачная тюль из самой дешёвой ткани какую можно было только представить. Я продолжала изучать глазами обстановку лёжа на холодном паркете. Сладкий аромат оказался запахом медовых пряников, и когда моё зрение и разум окончательно смогли фокусироваться и распределять объекты визуально, тогда и поняла кто проявил настойчивость и смелость выдёргивая меня из злополучного портала.

– Лата? – довольно эмоционально, удивлённо произнесла я.

Одногруппница продолжала обнимать, навалившись на меня всем телом и сквозь тихие всхлипывания я едва разбирала её слова:

– Эйп, как хорошо… наконец вернулась… я знала, что сможешь, верила… Эйп, наконец-то ты дома…

– Лата, где Чейз? Всё ли у вас нормально? Что ты тут делаешь? – мне было невероятно отрадно видеть кого угодно из тех, кто мне знаком. Даже несмотря на то, что это была Лата и наша история с нею состояла из не самых приятных моментов, но если я тут, значит всё-таки всё получилось!

В один миг мы резво обе повернули головы вбок. Щелчок замка в прихожей и далее со скрипом не смазанных петель открывающаяся дверь дала понять, что в разговор тет-а-тет сейчас вмешается кто-то третий, и, возможно, лишний. «Я только оклемалась, а у меня вновь образовываются какие-то проблемы.»

Наш слух улавливал неимоверно лёгкие шаги, точно тень следует по прихожей. Мы с Латой одновременно замерли, синхронно сцепив руки в крепкой хватке готовясь к чему угодно. Соединённые кисти были стиснуты до боли, лишь бы мандраж паники не передавался изнутри, хотя сейчас мы и нашли опору друг в друге. В такие ли моменты происходит проверка людей на прочность? В эти ли мгновения ты понимаешь, кто убежит, а кто останется рядом, смотря в том же направлении что и ты, ожидая неизвестного вместе с тобой, готовясь защищать друг друга? Наверное, это был именно такой случай, стирающий все года фальшивой близости с другими и уничтожающий всё, что было «до». Две женские хрупкие ручки, поддерживающие друг друга несмотря на страх.

Боковым зрением я заметила, как левой рукой союзница потянулась к заднему карману на джинсах вытянув оттуда небольшой складной ножик, который решила держать за спиной до момента икс. В три захода мой истерический смех вырвался не изо рта, а носом выпаливая воздух от невозможности выразить эмоции. На секунду закатила глаза, стиснула зубы и ещё крепче сжала руку Латы готовясь к названному гостю.

Тень надвигалась бесшумно, оказываясь всё ближе к сидящим на полу девушкам, проигравшим в мыслях уже тысячи вариантов сражения.

– Моя… – ещё не появившийся человек проговорил хриплым голосом, словно вырвавшийся из-под глубин земли, обессиленный, загробный голос. С учётом моего путешествия я уже предполагала всё что угодно.

Впалые глаза, вокруг которых серым ореолом едва светились два огонька жизни, худые щёки, даже скорее это не щёки, а кожа, держащаяся из последних сил на высоких скулах и брови, устремлённые ко лбу, будто не меняющие своё положение уже продолжительное время…

– Эйп дома… прости… я пытался – закончив фразу из пяти слов, на которых, видимо, и оставалось у него сил, Чейз просто упал замертво когда дополз до меня уложив голову на колени.

Лата в оцепенении держала ножик впереди себя защищая нас двоих от былой надвигающейся опасности. В этот момент я предположила, что скорее всего, у неё в жизни уже была ранее подобная ситуация и эта девушка хранит в себе множество секретов, которые мне ещё предстоит узнать. Напряжённая добела кисть в треморе разжалась и оружие капитулировало на пол.

Одной рукой обнимая храбрую волей девушку, а второй поглаживая серебро долгожданных волос я была дома. Я наконец была дома.

Мы остались в квартире на Пайнстрит почти до пяти часов утра. Первое время ожидая пока Чейз немного насладится сном и хотя бы отчасти придёт в себя, а далее около четырёх часов занял полный рассказ моего путешествия. Стоит упомянуть, что тату на моей руке, книга и узор на паркете – бесследно пропали. «Получается… пути обратно нет, и мы больше никогда не сможем увидеться с ним…» – в сердце обитал непоколебимый покой, когда эти мысли промелькнули в голове. «Верно, так будет лучше… лучше для всех».

Когда все детали стали освещены, нам не оставалось никакой возможности даже составить план на то, как поступать или что предпринимать далее. Ведь в ближайшее время Курт продолжит написание книги и уже не будет бросать свою деятельность на несколько месяцев пуская всё на самотёк, а следовательно, по наибольшей вероятности, сюжет будет продолжаться вне зависимости от нас, а я, как и остальные персонажи, скорее всего, как и просила писателя не буду помнить ничего, вплоть до того дня, как начала обретать своё сознание.