Горячие струйки покрывали всё лицо, нос распух, душа вырывалась из груди, будто крича о пощаде. «Я действительно вошла в круг жизни и смерти, и мне и впрямь безумно сложно сейчас выбраться из него». Курт сгрёб меня в свои руки крепко прижимая к самому сердцу, что я чувствовала его сердцебиение синхронно сливающимся с моим, слёзы не останавливались и состояние перешло в нехватку воздуха, я начала закашливаться, а он всё крепче прижимал меня к себе, точно пытаясь забрать всю боль и отчаяние, разделённое на двоих, соединить нас без возможности расстаться.

– Ты всегда пытаешься сделать всё по-правильному, всё так, как положено… так было, так есть, и, видимо, так будет. Но, может, ты уже станешь жить так, как хочешь только ты?! Не так, как от тебя требуют, или как должно быть… Эйприл, подумай хорошо, я прошу тебя, милая, моя мелодия, я прошу, подумай. Я постараюсь принять любое твоё решение, я изменю ход событий в книге, я заменю главную героиню или напишу книгу так, что ты не будешь влиять на сюжет, станешь второстепенным персонажем. Я сделаю всё ради тебя, только не уходи… не уходи, не уходи, не уходи… – его беспрерывный шёпот не контролируемый и не фильтруемый бежал из его сознания ниточкой в мои уши, он говорил неприкрытыми эмоциями, будто выбрасывал свои слова и чувства оставляя их без одежды. Смущённо отстранившись, мужчина не старался стирать мои слёзы и вновь касаться, да и в глазах писателя читалась неловкость за напор, оказанный с его стороны.

– Прости, за этот нетактичный выпад…

Аромат мяты и мелиссы медленно струился из наших чашек. Мы молчали вот уже десять минут сидя на кухне и смотря в разные стороны. Внутри словно проехали катком и раздавили все цветы, которые когда-то были кем-то заботливо посажены и терпеливо выращены. Всё перевернулось с ног на голову. Чейз нарушил молчание, но разговор вяз, комкался…

– Я понимаю, что тебе так будет лучше. В таком случае, позволишь подарить лично тебе последнее воспоминание, прежде чем ты примешь решение? – несуразный кивок головой послужил положительным ответом на предложение Курта. Вагон эмоций, которые я пережила за сегодня требовал положительных впечатлений, но то, что предложил собеседник меня повергло в шок.

– В таком случае ожидай, в скором времени мы выйдем с тобою в свет.

г. Слифорд, 2051 год.

Наконец-то закончился чёртов сумасбродный день, и, к сожалению, настал новый. Головная боль решила с самого утра стать моей спутницей и насаждать так сильно, как будто я только что вернулся с ночной тусовки. Окно открыто полностью, но с улицы не доносится ни звука. Не слышно пения и щебетания птиц, парящий по дороге транспорт не разрезает воздух скоростью, город окутала резиновая тишина и только если посильнее напрячь слух, можно уловить доносящиеся из центра города новостные оповещения излагаемые со стендов, но в памяти отразилось то, что я будто бы слышал ранее уже эти же новости точь-в-точь. Вероятно, крутят повтор событий вчерашнего дня? Возможно и есть люди, издавна ожидающие такого спокойствия, и кто-то даже будет рад сложившимся, хоть и не ясным для его понимания обстоятельствам. Меня же такие чувства приводили в замешательство, я сам не ощущал себя живым, точно мотылька закрыли в банке и остаётся только дожидаться изменений пришедших извне. Где же мой воздух, мне так необходим глоток кислорода…

Интерес вкупе с беспокойством вчера все же взяли вверх, и я лицезрел почти весь диалог Эйприл и писателя. Не сказать, что мне понравилось то, что она далее выключила связь, поэтому без тени лукавства скажу, что разочарование присутствует. Но, как бы то ни было, все вопросы – потом, сейчас – моя задача либо выжидать, либо предпринимать действия.

Пошарив левой рукой по тумбочке, в руку попался телефон. Яркая голограмма заставила зажмуриться ещё не адаптировавшиеся после сна глаза. Дав команду снизить яркость экрана и озвучить данные сегодняшнего дня, голосовой помощник воспроизвёл отточенным, но вместе с тем мелодичным женским голоском: Доброе утро, Чейз Кристофер Грант. Местное время: девять утра тридцать семь минут, за окном: плюс двадцать один градус Цельсия, шестьдесят восемь по Фаренгейту. Ясно, осадков не предвидится. Желаю вам удачного дня – двадцать третьего мая две тысячи пятьдесят первого года!

Даже несмотря на расколовшуюся на две части голову я резво поднялся с кровати и принялся вновь проверять информацию в телефоне, а далее на всех доступных устройствах, забираясь в ленту новостей, написав парочке одногруппников, но точно очередной издёвкой везде в подтверждение указывалось одно и тоже число – двадцать третья мая. С учётом всего вытекающего, напрашивался лишь один вывод – без неё даже следующий день не в силах начать своё существование. Нет Эйприл – нет продолжения истории, время не то что замедлило свой ход, а и вовсе остановилось в ожидании главной героини романа.

Я продолжил сидеть на кровати в нижнем белье совершенно не в состоянии понять что же делать. Вчера, прежде чем уехать, Лата уверяла, что Эйп – сильная девочка и обязательно со всем справится, собирала всё, что приходило в голову внимая моё состояние, успокаивала и всячески поддерживала, но и у дамочки с гетерохромией дельных путей решения ситуации не оказалось. Весь оставшийся вечер мы с Руттер занимались поисками зацепок о таком человеке как Курт Хэндерсон, поднимая посреди ночи связи отца, который на тот момент отдыхал с Бейли на Мальдивах, выискивая информацию в доступных, а также не досягаемых для сторонних людей источниках – результат оказался почти нулевым. Такого человека не существует и никогда не было, единственным схожим по звучанию имени попался мужчина в возрасте тридцати лет и проживающий в городе Хельсинки, столице Финляндии – Курт Хендерсн, но данный персонаж не имел связи с писательской деятельностью, поэтому и этот вариант был отброшен в сторону.

Подняв тяжёлый взгляд вверх, что далось с трудом, так как всё же головная боль оказалась мигренью, веки ощущались налитыми свинцом, который щедро залили также и в черепную коробку, на глаза попался незаконченный портрет любимой женщины скромно дожидающийся меня в углу комнаты. Ради эксперимента в голову пришла идея: каждый день приводить картину в готовность и следить за тем, будет ли исчезать результат при наступлении последующего дня? А следом поток мыслей привёл к размышлениям о том, что, если Эйприл удалось перенестись в тот мир благодаря символам и книге, возможно, законченный портрет поможет ей найти дорогу обратно?

Посмеявшись своим собственным глупым идеям, мне ничего не оставалось, как не теряя времени приступить к работе. Никакого смысла в учёбе я уже не видел, тем более близилось окончание учебного года, да и все остальные рабочие дела шли в урну, ведь весь разум сейчас занимало волнение о близком человеке.

Юный, тоненький, но от этого и смелый, настойчивый майский лучик служил единственным светом проникающим в комнату, протискиваясь сквозь, казалось бы, плотно закрытые шторы. Кисти одна за другой менялись в моих руках, приходилось выдавливать из тюбиков последние капли жёлтой и синей краски, счёт времени был потерян, приблизительно шёл шестой час работы над картиной, я совсем забыл позавтракать, привести себя в порядок и всё так же красовался перед нарисованной Эйп в нижнем белье. Она бы точно шутливо оценила васильковый цвет трусов сравнив его с моими глазами. Улыбка появилась впервые после её исчезновения, что даже мышцы больно потянулись от такой зарядки лица. Насильно оторвавшись от завораживающей сознание и издавна похитившей моё сердце музы я направился в душ. В процессе работы я совсем не чувствовал приступы пульсации в черепной коробке… эта женщина лечит меня даже на расстоянии.

Самые непредсказуемые события стали происходить на пятый день после исчезновения Эйприл. Аналогично предыдущему, когда Джесс влезла в сюжет внося свои правки и изменяя чётко выстроенную цепь событий, повлекшую за собой разрушение города повторилось и в этот раз. Если первые дни смазанность окружающей обстановки казалось мне просто замедлением времени, то теперь город ежедневно рассыпался на кусочки, становился блёклым. Не играющие влияющей роли в сюжете здания исчезали прямо на глазах, на их месте возникала либо пустота, либо что-то на подобии ряби, массовка так и продолжала оставаться на местах, и мне даже было их отчасти жаль. Боюсь, что мы сможем протянуть максимум неделю, а далее все просто исчезнем. И скорее всего исчезнет и она… «Эйприл, милая моя Эйприл… Помнишь ли ты, маленькая хулиганка, что я кричал в детстве, когда не мог найти тебя играя в прятки?»