— Что, тварь, думала, спряталась? Думала, про тебя забыли? — прошипел он мне прямо в лицо.

— Эрик, не надо… пожалуйста, отпусти… — прохрипела я, глотая слезы.

— Потаскуха! — выплюнул он. — Еще и ублюдка заимела! Раздвигала ноги перед местной солдатней?! И как? Нравится герцогской дочке быть подстилкой у солдат?! — Эрик с силой швырнул меня на землю. Через мгновение тяжелый сапог с силой впечатался мне в живот. Я вскрикнула сквозь стиснутые зубы и сжалась в комок на грязном снегу, задыхаясь от скрутившей внутренности боли.

— Эрик… не надо…

— Где брошь, тварь? — Эрик грубо перевернул меня на спину. Его руки с треском рванули ворот моего платья. Он нашарил под тканью гладкий камень Броши Сокрытия и с силой сорвал её.

— Ах ты, падаль, — с отвращением бросил Эрик, выпрямляясь. — Моран!

Из тени шагнул тот самый амбал, который затащил меня в переулок.

— Забери её, — приказал брат. — Отвези за город, в ту заброшенную сторожку. И можешь делать с ней всё, что захочешь. А потом избавься, но чтоб без следов.

Эрик с силой сжал моё горло, оставляя багровые следы на шее. Я захрипела.

— Что, сука, хочешь, чтоб тебя отымели во все дырочки, как ты любишь? Моран это умеет. Чтобы уяснила, что с предателями разговор короток.

Эрик отпустил меня, напоследок, презрительно пнул меня под ребра, заставив снова захрипеть от боли, и поправил перчатки.

— А я пока решу, что делать с твоим ублюдком. Думаю, он нам еще пригодится.

Брат отвернулся и быстрым шагом скрылся за поворотом.

Человек, которого он назвал Мораном, грубо схватил меня за волосы, рывком поднимая на ноги.

— Ну что, пойдем, красотка? — сально ухмыльнулся он, прижимая меня к себе.

Животный ужас затопил мое сознание. Эрик пошел за Тео. Он найдет его, заберет. Он увидит магию и поймет, чей это сын. Мой мальчик… нет. Только не Тео!

Эта мысль стала последней каплей.

Сначала я почувствовала, как внутри, глубоко под рёбрами, что-то резко и туго сжалось, будто невидимая рука стиснула сердце и лёгкие в один комок. Воздух перестал проходить. Горло свело судорогой. Потом боль ударила ниже, в солнечное сплетение, и оттуда пошла вверх и вниз одновременно — горячая, раскалённая, как расплавленный металл, который кто-то силой вгоняет в вены.

Я выгнулась в хватке Морана так сильно, что спина хрустнула. Мышцы свело судорогой от шеи до икр. Казалось, кости вот-вот треснут. Кровь в висках стучала набатом, перед глазами поплыли чёрные пятна, а потом — наоборот: мир стал слишком резким. Каждый звук, каждый запах, каждая крупица снега под коленями вдруг обострились до боли.

Где-то глубоко внутри, там, где годами была запечатана Тьма, что-то треснуло.

Сначала тихо, потом с оглушительным внутренним грохотом.

Блок лопнул, как перетянутая струна, которая годами держала слишком тяжёлый груз. Магические каналы, тонкие и атрофированные от долгого бездействия, взорвались болью. Казалось, по ним одновременно прогнали кипяток и ледяные иглы. Я почувствовала, как они расширяются, рвутся, прокладывают себе путь силой, не спрашивая разрешения. Тьма хлынула наружу рваным, жадным выбросом, который жёг изнутри и одновременно наполнял силой.

Воздух вокруг меня потемнел и задрожал.

Моран даже не успел вскрикнуть. Невидимый удар швырнул его назад, с хрустом впечатав затылком в кирпичную стену. Он сполз вниз и больше не двигался.

Я стояла на коленях в снегу, кашляя кровью, и смотрела на свои руки. С пальцев поднимался густой, почти живой чёрный дым. Магия ещё не слушалась. Она рвалась наружу сама, обжигая кожу, заставляя зубы стучать от переизбытка силы, которую тело не знало, куда девать.

Но думать об этом было некогда.

Только не Тео.

Я заставила себя подняться. Ноги едва держали. Каждый шаг отдавался болью в прорванных каналах, будто внутри меня продолжали рвать тонкие нити. Но я бежала. Спотыкаясь, падая, снова поднимаясь, но бежала в сторону главного штаба. К тому единственному человеку в этом мире, который мог нас спасти.

Касс.

Касс сможет помочь.

Я раз за разом вчитывался в сухие строчки официального ответа из военного архива:

«Сим уведомляем, что в архивах военного ведомства Морвена, а также в списках личного состава пограничных гарнизонов за последние десять лет нет никаких данных о сержанте по имени Мариус Дес. Военнослужащего с таким именем никогда не существовало. Ответ по дополнительному запросу в архив провинции Сольдер: личность не подтверждена, человека с таким именем в провинции Сольдер не числилось».

Рука, сжимавшая документ, медленно опустилась на стол. В кабинете повисла оглушительная тишина. Слышно было лишь, как в камине потрескивают поленья, да как бешено, с глухим стуком колотится кровь в моих висках.

Нет. Мужа нет. И никогда не было.

Вся эта трогательная, трагичная история о погибшем герое, о скорбящей вдове — ложь от первого до последнего слова. Просто ширма. Идеальная декорация. Она спряталась за этой ложью, но ради чего?

Зачем молодой девушке, явно аристократического происхождения, придумывать себе мертвого мужа и прятаться в забытом богами Приграничье, нацепив на себя личину серой мыши?

Ответ лежал на поверхности. Чтобы выжить. Чтобы спрятаться самой и… спрятать кого-то еще.

Сына.

Вдова погибшего сержанта — это статус. Это уважение соседей и, самое главное, отсутствие лишних вопросов о том, откуда у одинокой женщины ребенок.

Но если мужа никогда не было, тогда… кто отец мальчика?

Эта мысль ударила под дых так сильно, что я забыл, как дышать. Воздух в кабинете вдруг стал густым и тяжелым. Я вскочил с кресла, едва не опрокинув его, и подошел к окну, вглядываясь в сгущающуюся темноту Чёрного Яра.

Три года. Прошло три года с той ночи в хижине, когда я, слепой, израненный, сгорал от страсти к моей Милли. Я уже не сомневался, что Лисса — это она. Её голос, её запах, её знания — всё в ней кричало об этом.

А мальчику по документам два года и четыре месяца.

Великая Матерь... Мог ли он… мог ли этот ребенок быть… моим? Или это не родной её сын, а воспитанник? И почему я до этого ни разу не посмотрел на мальчика?

«Боялся», — тут же ответило подсознание.

Боялся увидеть в чужом ребенке чужие черты. Боялся окончательно признаться себе, что женщина, которую я искал столько лет, могла принадлежать кому-то другому. Ведь если признаться, то я всегда подсознательно знал, что это она.

Мой сын. Где-то здесь, в этом проклятом заснеженном городишке, живет мой сын? Растет без меня, считает своим отцом выдуманного мертвеца, пока я пытаюсь развязать политические узлы?!

Я резко развернулся.

— Оран! — мой рык заставил содрогнуться стены кабинета.

Дверь распахнулась быстрее, чем я успел сделать вдох. Адъютант замер на пороге, мгновенно оценив мое состояние.

— Ваше Высочество?

— Местного лекаря Берно. Живо сюда! — приказал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Если он спит, подними с постели. Если пьет, вылей на него ушат ледяной воды и притащи за шкирку. Одна минута, Оран! Выполнять!

— Так точно! — адъютант исчез, как растворился.

Эти минуты ожидания показалась мне вечностью. Я мерил шагами кабинет, как загнанный в клетку зверь. Если это правда… Великая Матерь, я переверну этот мир, я сожгу Астерион дотла вместе с их принцессами, но никто и никогда не посмеет даже косо посмотреть на мою женщину и моего наследника.

В коридоре послышались торопливые, шаркающие шаги. Оран буквально втолкнул в кабинет насмерть перепуганного, запыхавшегося старика Берно. Лекарь был бледен, как полотно, его руки тряслись.

Я подошел к нему вплотную, нависая всем своим ростом, не в силах сдерживать давящую ауру.

— Ваше… Ваше Высочество… — пролепетал старик, вжимая голову в плечи.

— Лисса рожала здесь? В Чёрном Яре? — мой голос звучал обманчиво тихо, но в нем вибрировала такая угроза, что Берно пошатнулся. — Отвечай.