Первое время после возвращения меня закружил водоворот из вопросов, причитаний и слёз облегчения мамы с сестрой. Затем пошли бесконечные проверки здоровья и магическое лечение зрения. Я улыбался, отвечал на вопросы, позволял себя обнимать, а мыслями всё ещё был там, с Милли. Как она там сейчас? Не испугалась ли, когда проснулась утром одна, тогда как засыпала в моих объятиях? Я всю ночь прижимал её к себе, вслушиваясь в её размеренное дыхание, и не мог заставить себя выпустить её из кольца своих рук и начать собираться. Когда по моим ощущениям время приблизилось к утру, я силой заставил себя встать.
Целители провозились со мной ещё неделю — снимали остатки магического истощения, возвращали зрение по крупицам, слой за слоем. Магические каналы восстанавливать не пришлось: зелье, которым меня выходила Милли, сработало безупречно.
Всё это время шло расследование покушения на принца крови, такое отец не мог пустить на самотёк. На поиски виновных бросили всех сильнейших дознавателей королевства. Нападавших светлых магов нашли по остаточным магическим следам и казнили ещё тогда, когда я лежал без сознания в той хижине, даже не подозревая, что возмездие уже свершилось без меня.
Это были наёмники, принявшие заказ из-за черты Диких земель. Всё оказалось до отвращения просто. После того как меня назначили генерал-губернатором Приграничья и я взялся за укрепление границ, усилил патрули, начал планомерную зачистку территорий, от меня захотели избавиться.
Наёмникам не сообщили ни имени, ни звания цели. Просто указали на меня во время очередного патрулирования: моя боевая форма внешне ничем не отличалась от стандартной экипировки рядового офицера. Вряд ли кто-то взялся бы за такой заказ, зная, кого на самом деле собирается убить.
Меня приняли за обычную мишень и напали во время очередного патрулирования, тогда, когда я отделился от отряда, чтобы проверить всплеск магической активности у самой границы. Дозорный маг доложил о нём как о рядовой аномалии, каких за последние недели набралось уже несколько, обычно они оказывались игрой света или следом случайно забредшей твари. В этот раз меня ждала засада.
Иронично, если вдуматься, тогда меня спасло именно то, что убийцы не знали, кого пытаются стереть с лица земли «Судом Солнца». Моя форма отразила часть луча, остальное я отразил сам, однако опоздал на доли секунды, поэтому и получил такой сильный ожог. Уже практически теряя сознание, я вслепую активировал экстренный портал, который и занес меня на порог к Милли.
То, что у наших врагов в Диких землях нашёлся выход на местных наёмников, было очень скверным знаком, куда более тревожным, чем само покушение. Это означало сеть, каналы, деньги, переходящие из рук в руки там, где им быть не полагалось. Моей прямой задачей с тех пор стало пресечь эти возможности раз и навсегда, не только ради безопасности короны, но и ради всех, кто жил вдоль этой израненной, вечно тлеющей границы.
Когда я наконец увидел мир во всех красках, я первым делом планировал вернуться за Милли и привезти её во дворец, представить семье, назвать её имя перед всем двором, не только как мою спасительницу, но и как жену.
Наивный. Тогда я думал, что самое сложное позади.
И вот с тех пор я бьюсь лбом об стену.
Шкатулка из черного дерева уже три года как прочно обосновалась на моем письменном столе. Внутри, на бархатной подложке, лежал маленький невзрачный матовый осколок обсидиана. На первый взгляд никакой ценности, но для меня он был дороже любых родовых артефактов. Этот невзрачный камешек был привязан к осколку, находящемуся в серебряном кулоне в виде маленького солнца. Именно он должен был мне сообщить местонахождение Милли, но вот уже три года упорно молчал.
Каждый вечер ритуал повторялся. Я касался пальцем холодной поверхности и камень теплел. Это значило только одно: Тёплый — значит, маячок активен. Значит, кулон на ней, где-то там, в неизвестности, бьётся вместе с её сердцем.
Артефакторы из Академии клялись всеми богами, что радиус действия соткан безупречно. По их расчетам, я должен был видеть точку на карте с точностью до ста метров. На деле же артефакт выдавал просто абсолютную пустоту, такое ощущение, что кто-то методично и чисто стирал любые координаты.
Портал я тоже пытался отследить. Каждый экстренный переход оставляет магический след — тонкую, угасающую нить в пространстве, по которой опытный дознаватель может пройти назад, к точке прибытия. Я лично привёз лучших следопытов королевства. Они разложили карты, зачертили пространство рунами, пытались нащупать хоть призрак моего пути через портал из того домика в лазарет при дворце. След обрывался, едва начавшись. Рассеивался, будто его сознательно стирали. Ни одной зацепки, ни одной точки на карте.
Провинция Эллар превратилась в наваждение. Я отправлял туда людей десятками, под видом торговцев тканью, странствующих менестрелей, лекарей, сборщиков налогов. Каждую деревню, каждый хутор, каждую заброшенную мельницу проверили по три раза. Все леса прочесали вдоль и поперек. Мои агенты знали её словесный портрет наизусть: молодая, образованная, голос с лёгкой хрипотцой, хорошо разбирается в травах и зельях, запах мяты… Великая Матерь, это же полное безумие, искать женщину по запаху…
Полгода спустя я поехал сам. Инкогнито, без свиты и парадной формы, как простой путник верхом на неприметной лошади. Объехал добрую половину провинции, вслушиваясь в голос каждой женщины, окликавшей соседей на рыночной площади, ловя обрывки разговоров в придорожных тавернах. Ничего. Ни одной зацепки, которая совпала бы хоть отдалённо. Искал молодую знахарку, травницу, живущую уединенно около леса, но встречал только сгорбленных старух.
К концу той поездки я наконец признался себе в очевидном. В том, что было понятно еще с самого начала, но я упорно не хотел этого признавать.
Она солгала. Солгала про провинцию — в Элларе не было и следа, солгала про внешность, солгала про имя.
Врала во всём… может и в той единственной ночи не было ничего искреннего? Может быть, и сопереживание было наигранным?
Ярость от этого осознания была обжигающей.
Впервые за свою жизнь я был открыт перед девушкой полностью, я не прятал чувства за масками, впервые допустил мысль, что встретил человека, с которым хотел бы прожить всю жизнь. Даже не видя её лица, даже не зная её настоящего имени… Но она лгала мне с самого начала и до последней минуты.
Я заливал крепким вином это открытие от всей своей обиженной души, пока на третий день в полупьяном бреду ко мне не пришла отрезвляющая мысль.
Ни одна девушка не отдаст свою невинность первому встречному мужчине с улицы. С простолюдинкой еще можно в такое поверить, всё же с нравами там попроще, но не с аристократкой. А Милли была аристократкой — это было видно невооруженным глазом. Хм… Слепым, невидящим невооруженным глазом. Аристократка в силу своего воспитания могла позволить сделать это только или законному мужу или человеку, которого она любит. Любит…
С этого дня мои поиски начались с новой силой. Я начал копать с другой стороны.
Милли от кого-то пряталась. Раз она соврала мне и не открылась даже после нашей близости, значит, не поверила, что я смогу её защитить.
Эта мысль жгла больнее всего остального. Не поверила.
Это означало только одно: либо она посчитала меня простым воякой, что маловероятно, либо тот, от кого она пряталась, обладает большой и реальной властью, перед которой даже военные руководители не помеха. Она хотела защитить меня от него (или от неё).
Горький смех вырвался из моей груди — она пыталась защитить меня, принца этой страны, от моего же подданного… Вот куда заводит неизвестность и недоговорённость. Мы бродим как слепые котята, каждый ведя свою игру, а на самом деле просто отдалились друг от друга, тогда как могли бы быть вместе.
Если она аристократка, значит где-то в родовых архивах должен оставаться след. Пропавшая дочь. Сбежавшая невеста. Внезапная смерть.
