Он остановился.

Кружка замерла на полпути. Филлипс поставил её на стол очень аккуратно, будто она могла зазвенеть, и начал говорить о том, что в Портсмуте нынче тоже сырые зимы.

Я не стал ему помогать и не задал ни одного вопроса. Всё, что мне было нужно, он уже сказал.

Проводив его, мы остались втроём.

— Стало быть, не случайно пришёл, — сказал Баранов.

— Не случайно. И Фрейзер знает, где мы стоим, сколько нас и как меня зовут. Ждёт доклада к весне.

— А доклада не будет, — заметил Сукин.

— Не будет. — Я прошёлся по горнице. — Значит, к весне командор поймёт, что шлюп пропал. Дальше он может решить, что «Клео» разбило бурей, — и тогда пришлёт другой корабль. Или решит иначе — и придёт сам, с фрегатом и шлюпами. Раньше весны он не двинется: зимой сюда не ходят, а ему ещё силы собирать.

— Месяца три, — прикинул Сукин. — Может, четыре.

— Четыре месяца, полсотни английских рабочих рук и целый корабль железа на камне.

Баранов посмотрел на меня исподлобья — правитель Русской Америки прожил двадцать лет на краю света и научился слышать не только слова.

— Что же теперь делать, Фёдор Иванович?

— Снимать с «Клео» всё, что стреляет. Придёт Фрейзер за своим разведчиком — встретим его собственными английскими ядрами.

[1] Пяртнерс — сквозное отверстие в палубе деревянного парусного судна. Через него проходит нижний конец мачты, а само устройство служит для её закрепления.

[2] Фор-марс —специальная площадка на верхней части мачты парусного судна, которая относится к фок-мачте (первой от носа мачте на трёхмачтовом корабле).

[3] В описываемое время в британском Флоте не было единого устава, действовал так называемый «Королевский регламент» (King’s Regulations) и ряд других нормативных документов. Упомянутые «Правила» были первым изданием этого регламента, впервые изданы в 1731 году.

Мне казалось, что я всё хорошо продумал. Англичане поголовно добровольно трудятся, отрабатывая усиленный паёк, место в тёплом бараке и винную порцию. Оборону мы усиливаем снятыми с «Клео» пушками, от эскадры Фрейзера будем отбиваться, используя снятые со шлюпа его же эскадры порох и ядра. Но жизнь в очередной раз ударила наивного оптимиста мордой об стол.

Утром, буквально накануне запланированного начала работ по спасению имущества, меня срочно пригласили в контору Баранова. Войдя в комнату, я увидел мрачного и подчёркнуто официального Филлипса в компании его старпома, Сукин тоже держался сухо и надменно, а лицо Баранова наводило на мысль о только что съеденной корзине незрелых лимонов.

— Читай, Фёдор Иванович, что нам гости дорогие понаписали! — недовольно проговорил он и протянул мне исписанный лист неплохой бумаги. «И где только раздобыли?» — удивился я. — «У нас в Компании такой нет. Да и чернила тут получше наших!»

Похоже, часть спасённой со шлюпа документации. Но то мысли пустые, и я начал вникать, пытаясь продраться через непривычные мне термины британского морского права. Нет, совсем уж невеждой в этом вопросе я не был, многие из них перешли в Международное морское право, так что в прошлой жизни поневоле кое-чего нахватался. Но те вопросы касались в основном торговых перевозок и споров по ним.

Тут же старший лейтенант, ссылаясь на такие-то и такие положения неведомых мне документов, уведомлял Баранова, как Правителя этих земель и меня, как коменданта Ново-Архангельска, что и остатки потерпевшего крушение шлюпа, и всё имущество на нём принадлежат Его Величеству королю Соединенного королевства Великобритании и Ирландии Георгу III. Это я ещё его термины подсократил.

— То есть, если изложить коротко, вы просите нас о содействии в спасении имущества? — в лоб спросил я. — И признаёте, что за помощь в этом деле нам положено вознаграждение, пропорциональное стоимости спасённого имущества?

Ну да, «без спасения нет вознаграждения» — этот принцип Морского права знал даже старый Поплавский, хоть и был сухопутной крысой. Любые усилия и затраты не компенсируются, если нет результата.

— Но дело в том, сэр, что обстоятельства за истекшие дни не изменились. Работников, занятых спасательной операцией придётся хорошо и усиленно кормить, выделять им щедрую винную порцию, предоставить пилы, другие инструменты и транспорт, — перечислял я, загибая для убедительности пальцы. — И всего этого у нас не хватает на собственные нужды. Ситуация чрезвычайная!

— Сэр! Я согласен, что это должно отразиться на размере вознаграждения, — с достоинством ответил командир «Клео». — Но определять его не входит в мои полномочия. Учитывая упомянутые вами обстоятельства, вы вправе отказать мне. Я лишь прошу оформить это официальной бумагой!

Хорошо гусь! Тем самым он снимает с себя ответственность и перекладывает на нас. «Русские не захотели спасать!» — скажет он своему начальству. И объяснит, что без инструментов, транспорта и хорошей еды своими силами сделать ничего не мог.

Мотивы его понятны, и отказать сейчас проще всего, но загвоздка в том, что достать из Кривой бухты всё полезное, начиная с пушек и заканчивая последним гвоздём, не только в его, но и в наших интересах!

— Предлагаю следующее. В спасении имущества мы вам поможем. Все наши затраты и всё поднятое, как и каждая травма при проведении работ фиксируются на бумаге. Отразим и там и ваше согласие, что особая ситуация требует повышенного размера вознаграждения. Пока мы не придём к соглашению с вашим начальством, всё имущество будет храниться у нас на складе.

Не успел Филлипс ответить, как старпом наклонился к его уху и что-то прошептал. После этого старший лейтенант нехотя согласился с моим предложением. Расслышать сказанное нам не удалось, но всё понятно и так. Через несколько месяцев сюда придёт эскадра Фрейзера, и под дулами её пушек британцы смогут навязать нам своё понимание «справедливой» доли.

Карронада начала обратное движение на третьей сажени подъёма. Под катком лопнуло сырое бревно, восемьдесят пудов английского чугуна качнулись и поехали вниз по обледенелому настилу, а под настилом, спиной к ней, тянули канат четверо: двое наших и двое британцев.

— Стой! Клинья! Клинья под щёки, чёрт вас!.. — Сукин оказался у станка раньше, чем я успел вдохнуть.

Клинья вбили. Орудие проехало ещё половину аршина и замерло. Дальше лейтенант действовал исключительно словесно. Русскому промышленному, подложившему гнилое бревно, досталось по-русски, английскому боцману, недосмотревшему за катками, — по-английски, и, судя по лицу боцмана, ничуть не мягче. Потом Сукин сам переставил блок, велел заводить второй конец за пень и пустил тягу заново, уже в четыре руки на вороте.

Я стоял в стороне и не мешал. Человек, которому Архипыч ещё недавно не выдавал рома без письменного распоряжения, распоряжался теперь британской артиллерией — и распоряжался лучше, чем сумел бы я.

Воистину, «кадры решают всё!» Особенно кадры, вынутые из проруби собственными руками.

«Елисавета» перевезла всё за пару рейсов, после чего Сукин три дня жаловался, что шхуну продавили, как телегу. С «Клео» сняли кучу хозяйственных мелочей: канаты, чугунные болванки из балласта, медные листы с обшивки днища, иллюминаторы, инструменты и даже запас олова. По миске, кружке и ложке на каждого члена экипажа и запас для пайки и лужения, всего около пяти пудов весом.

Но главное, мы сняли десять орудий: шесть коротких карронад в двадцать четыре фунта и четыре длинные двенадцатифунтовые пушки, стоявшие у британца погонными. Сверх того — уцелевшие лафеты, блоки, канаты, ядра, картечь, банники, пыжовники и три десятка бочонков пороха, из которых сухими оказались одиннадцать. Остальные Ерофеич сушил под навесом и пробовал малыми щепотями, англичан же к пороховому складу не подпускали вовсе.