Один момент очень врезался в память. В тот день съемки были днем. Хотя мы снимали в разное время – даже однажды ночью. Ярко светило солнце. Был перерыв. Я расчесала Рона (хоть он и играл вольерного пса, ну не могла я его немного не причепурить в процессе), посадила по команде «сидеть место» и пошла на другую сторону площадки, убрать расчески в рюкзак.

И тут слышу команду в мегафон: «Собаки, по местам!». А это значит, что в течение нескольких секунд собаки должны быть в вольерах, ибо время – деньги, и режиссер гневаться изволит.

Кладу расчески и быстрым шагом двигаюсь к забору, за которым находятся вольеры. Жестом подаю собаке команду: «Ко мне!» и «Рядом!». И продолжаю идти. И вот тут, как в замедленной съемке, Рон срывается с места, черным силуэтом несется через всю площадку, тормозит и, подстраиваясь под мой шаг, идет рядом. Вся площадка смотрела с замиранием сердца и восторгом, хозяева овчарок тихо завидовали, а мы шли. Гордо, быстро, красиво. Я и моя собака. Вместе – он и я.

Была очень интересная сцена, когда главный герой стоит и держит в руках поводки от большой своры собак. А Павел не собачник и вообще собак побаивается. Репетиция. Усадили мы всех собак в кучку. Подходит Павел, берет поводки и тут начинается – кто-то из собак встал, кто-то лег, кто-то вообще попробовал свалить.

Снова хозяева рассаживают собак. Все повторяется по кругу. Режиссер Ярослав не выдерживает и идет показывать, как надо. И, о чудо, – все собаки сидят, как заговоренные. Слушаются крупного дядю. Как только поводки в руки берет Павел – пиши пропало.

В общем, мы долго мучили эту сцену, пока не придумали такой трюк. Основная масса собак сидит на выдержке без поводков, а поводки только от нескольких собак в руках, а кажется, что ото всех. Сцену среди вольеров такую сняли. Но впереди – похожая на открытом пространстве. А это сложнее. Ну что ж. Дни длинные. Снимаем, пока не получится.

Съемки были осенью, погода переменчивая – иногда было солнечно и тепло, иногда пасмурно и дубачина, в теплые деньки в перерывах на обед у меня был сон – час. Снимали где-то на складах, и я нашла большой деревянный стол, укладывала на него Рона, ложилась головой на теплый и мягкий собачий бок, как на подушку и дрыхла.

Однажды утром, приехали мы и что-то начало съемок затягивали, оказалось, собирали большой кран для камеры. Я привычненько так улеглась на свою «кровать» еще немножко поспать. И тут в полудреме слышу громкое – бабах! Кусок крана отвалился. Хорошо, что камеру и оператора туда еще не взгромоздили. Съемки тогда затянулись. В тот день еще и очень холодно было и пасмурно. Через несколько часов всех отправили по домам.

А еще в один из дней я в перерыве отошла в туалет, Рона оставила со Светой и Зариком. Прихожу и вижу наичудеснейшую картину: лежит Зарик, рядом лежит Рон, а на нем сидит маленький ребенок, годика два или три, а рядом стоит и умиляется папа.

Где Света на складской территории, да во время съемок кино нашла ребенка – до сих пор остается загадкой, а она не признается. Загадочно только говорит: «Собаки канис-терапевты детей найдут везде», – и улыбается. Ну и ладно. В целом-то она права. Собаки-терапевты нашли ребенка. Ну или ребенок их. Какая разница. Главное – все счастливы!

Самой сложной была сцена, в которой главный герой встречает девушку-ветеринара для приболевшей собаки. Врача сыграла Анна Тараторкина. Встречает на улице – на открытом пространстве. Все собаки сидят, в руках у Павла поводки, навстречу ему идет врач, он с ней разговаривает.

А собаки ну ни в какую не хотят сидеть у Павла – знают, что он добрый, за ухом почешет, колбаской угостит. Ну зачем его слушать? Лучше вилять хвостом и улыбаться. В общем, снимаем дубль раз, дубль два. Собаки как всегда – то кто-то встанет, то ляжет в самый ответственный момент. В одном из дублей вообще одна овчарка взяла и сбежала. Конечно, как тут не сбежать, ведь из своего вагончика вышел повар с вкусными, дымящимися горячими сосисками.

В этот момент должны были прозвучать слова Павла: «Вы не бойтесь, они у меня воспитанные!». И тут режиссеру приходит гениальная мысль, что именно после этой фразы все собаки должны сорваться с места и убежать. Только вот собаки, как по мановению волшебной палочки, отказались убегать. То убежит одна-две, а другие ответственно сидят на выдержке. Или убегут все, но не разом. Ну или сорвутся раньше времени.

Устали уже все. И актеры, которые повторяли одно и то же по многу раз, а героиня Анна еще и ходила туда-сюда, туда-сюда. Устали и собаки, которые уже окончательно запутались и не понимали – так нам сидеть или бежать.

В итоге на помощь пришла все та же женщина-повар, которая в нужный момент замахала кастрюлей с сосисками и громко закричала: «Соси-и-и-и-ски!». Все собаки разом сорвались с места – никого дважды просить не надо было. Сосиски им были выданы, дубль признали лучшим, его и оставили.

Расписываю я, конечно, много, но, по факту, в большом фильме о собаках-то было совсем чуть-чуть. Да и фильм был не о них, но сколько воспоминаний осталось. Я просто не могла ими не поделиться.

Символично, что эту главу я хочу посвятить болезням. Но без них не бывает. Вот такая будет несчастливая тринадцатая глава. Как бы я хорошо ни ухаживала за Роном, но случилось так, что его беспокоили уши. Я перебирала разные корма, пробовала натуралку, но эти постоянные отиты выматывали и меня, и собаку.

Сейчас я уверена, что решила бы проблему, а тогда… Я приняла неверное решение – удалить ушной слуховой проход. Нет органа – нет проблемы. Возможно, его проблему можно было постараться вылечить терапевтически. Но на тот момент я не знала как, так как все доступные методы мы перепробовали.

Я доверилась своей коллеге – прекрасному хирургу и она удалила слуховой проход. Тогда делали операции именно так. Буллу (среднее ухо) не удаляли, только сам слуховой проход.

Операция прошла успешно, правда, очень уж долго. Проход удалили, все зашили. Потом был очень долгий и сложный период реабилитации. Рона беспокоили швы, они никак не заживали, он не давал делать перевязки. Но все, наконец, зажило, это ушко перестало собаку беспокоить. И на какое-то время мы зажили спокойно.

Прошло время, и собаку стало беспокоить второе ухо. Так же, как и первое, начало воспаляться и зарастать полипами. Решено было и это ухо удалить. Решение далось тяжело. Ведь собака останется совсем глухой. Как будет жить пожилая крупная собака, которая ничего не слышит? Как гулять, как спускать с поводка? Но помочь собаке хотелось, поэтому после долгих раздумий я решилась.

Сестра на тот момент работала в хорошей клинике, где был просто замечательный и опытный хирург, к которому она нас и отправила. Как бы сестренка ни ругалась на Рона, но она его любила так же, как и я! Всем сердцем. Поэтому устроила нас к самому лучшему доктору.

На этот раз операция прошла быстро, реабилитация была совершенно не заметная. Удалили не только слуховой проход, но и буллу. К этому времени стало понятно, что только слуховой проход удалять смысла нет. Мы начали учиться жить с глухой собакой. Нет, он слышал что-то. Но плохо.

И Рон научился этим пользоваться. В нужные лично ему моменты он прикидывался шлангом, мол: «Ничего не слышу, а, что? Ты что-то сказала? Я просто не расслышал.» Но на звук открывающегося холодильника прибегал молниеносно – это он слышал очень даже хорошо!

Конечно, ни о каких прогулках в городе без поводка и речи быть не могло. Впервые в жизни мы осваивали рулетку. Ох и налеталась же я за ним! Опять же – впервые в жизни. Рон привык что, если нет натяжения поводка – значит он отстегнут. Ну не чувствовал он ленту рулетки поначалу. Несколько раз так срывался к знакомым собакам, а я флажком сзади за ним летела – орать-то бесполезно, в такие моменты он чувствовал себя особенно глухим!