В отличие от многих иных периодов в истории Древней Руси, события русско-немецкого противостояния в Прибалтике XIII в. удивительно хорошо отражены в источниках. Ни одна другая тема не позволяет столь часто осматривать произошедшее сразу с нескольких позиций. От XIII в. в Западной Европе сохранился великолепный актовый материал, папские послания и воззвания к северным крестоносцам, обильно представлена даже переписка участников. Имеется ряд хроник, таких как Хроника Ливонии Генриха Латвийского (мы используем принятое в российской историографии именование этого автора) и Старшая Ливонская рифмованная хроника неизвестного орденского брата-крестоносца. Русские летописи много говорят о произошедшем. Особенно ценные сведения предоставляет новгородская летопись, а также ряд внелетописных памятников, отразивших обстоятельства войн в Ливонии и Эстонии, – это Житие Александра Невского и «Повесть о Довмонте».

Обилие материала позволяет наглядно представить, сколь различными были взгляды уже у современников. Расхождение точек зрения обнаруживается начиная с XIII в. Так, такое культовое событие российской истории, как Невская битва 1240 г., вообще не упоминается в зарубежных источниках. Ледовое побоище, хотя отмечено как значительное, заметно уступает по объему внимания, например, битве крестоносцев с литовцами при Сауле 1236 г. или при Карузене 1270 г. Значение этих боев для Ливонии действительно сопоставимо. После Саула вообще был поставлен вопрос о существовании немецкой колонии, а главная ударная сила Ливонии – Орден меченосцев – просто перестал существовать: все погибли. В большинстве случаев взгляд с Запада можно понять. Для немцев в Ливонии Ледовое побоище судьбоносным не было. С другой стороны, осада Юрьева в 1224 г. подвела черту под русским господством в Эстонии – зависимая прежде от Новгорода область была утрачена. Но этому в русской летописи уделена лишь одна строчка, а в Хрониках Ливонии – пространная повесть. Взгляд современника не всегда устремлен в том направлении, которое мы сейчас считаем значимым.

Летописный сборник, именуемый Летописью Авраамки, в начальной части которого представлен краткий летописец, составленный в конце 60-х гг. XV в. новгородцем, который озаглавил статью 6748 (1240) г. с описанием Невской битвы и противостояний с крестоносцами князя Александра Невского:

«А се побытье Раковорьское» [ЛА. С. 51].

Именно Раковорскую битву 1268 г. новгородцы в XV в. считали кульминационным сражением за Прибалтику, за власть в регионе, за родовую честь и славу. И Невская битва, и Ледовое побоище считались предвестниками Раковора – главного боя эпохи покорения в Северной Европе XIII в., да и позднейших веков. Примечательным выглядит набор фактов, зафиксированных в пасхальных таблицах одного из рукописных сборников XIV в. [ГИМ. Син. 325]. От того времени сохранилось не так много письменных памятников – почти все летописи представлены позднейшими списками. И этот архаичный сборник описывает XIII столетие, которое лишь недавно закончилось, следующими происшествиями:

– 6723 г. – «Юрьева рать» – Липицкая битва, 1216 г.;

– 6738 г. – «Дороговь» – голод 1230 г.;

– 6745 г. – «Тотарьско» – монгольское нашествие, 1237–1238 гг.;

– 6760 г. – «Неврюево» – Неврюева рать, 1252 г.;

– 6771 г. – «Олександръ князь прес[тавился]» – смерть Александра Невского, 1263 г.;

– 6772 г. – «Андреи Суздалс[кий]» – смерть великого князя Андрея Ярославича, 1264 г.;

– 6775 г. – «Дмитр немц[ы] взя» – Раковорский поход, 1268 г.

И еще рядом позднейших событий[1]. Ни битва на Калке, ни войны за Киев, ни борьба за Галич, ни Невская битва, ни Ледовое побоище – ничего не упомянуто в этой подборке. Таков взгляд ближайшего потомка. И такие необычные выкладки можно встретить в источниках не раз. Так, в Волынской краткой летописи из Супрасльского монастыря (начало XVI в.) для XIII в. отмечено шесть событий:

– 1204 г. – «Взяша латыня Царьград», захват крестоносцами Константинополя;

– 1224 г. – битва на Калке;

– 1230 г. – голод в Смоленске;

– 1237 г. – Батыево нашествие;

– 1240 г. – «Взятие Киевьское от царя Батыя. [Т]ого же лета побоище Ледове», то есть захват монголами Киева (1240) и Ледовое побоище (1242);

– 1268 г. – «Раковьское побоище» [БЛ. С. 120].

Такая разметка позволяет охарактеризовать взгляд людей Средневековья на свою историю. На расстоянии, конечно, видно лучше, но и эта позиция преподносит неожиданности.

Особенно показательными можно признать наблюдения над трактовкой исследователями значения для современников и потомков Ледового побоища. Традиционный, закрепившийся в советской послевоенной историографии взгляд на события 1242 г. составляет признание их сверхрешающего значения. В. Т. Пашуто писал про Ледовое побоище:

«Этой крупнейшей битвой раннего европейского средневековья впервые в истории был положен предел грабительскому продвижению на восток, которое немецкие правители непрерывно осуществляли в течение нескольких столетий» [Пашуто 1956. С. 190].

Ледовое побоище выступает сыгравшим «решающую роль в борьбе литовского народа за независимость». Считалось и считается, что западные крестоносцы, «памятуя о разгроме на льду Чудского озера», впоследствии «редко решались на новые военные акции против русских земель» [Кучкин 1999. С. 137]. Академик М. Н. Тихомиров называл 5 апреля 1242 г. «величайшей датой», а Ледовое побоище – «знаменательной битвой», сопоставимой лишь с Грюнвальдским сражением 1410 г. [Тихомиров 1975. С. 336–337]. Однако в ходе Грюнвальдского сражения было полностью уничтожено чуть ли не всё войско Тевтонского ордена, включая магистра, а в Ледовом побоище погибло только 20 рыцарей.

Зарубежные исследователи пытались противопоставить этому пропагандистскому задору холод скептицизма, который порой так же переходил за грани научной компетенции. Дж. Феннел считал, что Невская битва и Ледовое побоище – это «относительно мелкие победы» [Феннел 1989. С. 142]. С этим продолжают соглашаться многие исследователи, желающие подчеркнуть «прогрессивность» своих взглядов.

Далее для трезвой оценки произошедшего мы постараемся размещать свои взгляды в нескольких хронологических и географических точках. Даже для Руси Ледовое побоище не может считаться «относительно мелким». Превосходящими по количеству участников выступают только бои с монголами. Но здесь ли расположен смысловой ориентир для событий прибалтийской колонизации? Не секрет, что после Ледового побоища (1242 г.) уже в 1253 г. немцы опять пытались захватить Псков, а после Невской битвы (1240 г.) шведы уже в 1256 г. высадились на Нарве. Что же произошло? Десятилетний перерыв в войне? Или перелом мировой истории?

Вовсе не 1242 г. исследователи чаще всего ограничивают период активной борьбы и окончательного формирования границ в Прибалтике. И Пашуто, и Тихомиров доводили свои исследования до 1270 г., завершая рассказ описанием последствий Раковорской битвы (1268 г.). Тот же хронологический репер можно встретить у других современных исследователей (В. И. Матузова, Е. Л. Назарова, др.). Некоторые однозначно указывают на завершающее значение Раковорского похода [Кочкурина 1986. С. 110; Urban 2003. P. 105].

Нет единства в среде зарубежных историков. Знаменитый французский медиевист Ж. Ле Гофф считал, что «экспансия немецких рыцарей на Восток была остановлена новгородским князем Александром Невским, разбившим их в битве на Чудском (или Пейпус) озере в 1242 году» [Ле Гофф 2001. С. 55]. Рубежное значение этого события выделяет «История Эстонии», изданная в 2002 г. [HE. P. 62]. Однако в «Очерках истории эстонского народа», изданных в 1992 г., ведущие эстонские историки даже не упомянули Ледового побоища [Лаар Валк Вахтре 1992. С. 34–35].

Та же ситуация проступает в отношении Раковорской битвы. Одни считают ее важнейшим русско-ливонским боестолкновением XIII в. [Pagel Kirss 2008. S. 18], а другие забывают указать [Christiansen, 1997. P. 113].