Перевод К. Бальмонта (1901) СТРАНА СНОВ Дорогой темной, нелюдимой, Лишь злыми духами хранимой, Где некий черный трон стоит, Где некий Идол, Ночь царит, До этих мест, в недавний миг, Из крайней Фуле я достиг, Из той страны, где вечно сны, где чар высоких постоянство, Вне Времени – и вне Пространства. Бездонные долины, безбрежные потоки, Провалы и пещеры. Гигантские леса, Их сумрачные формы – как смутные намеки, Никто не различит их, на всем дрожит роса. Возвышенные горы, стремящиеся вечно Обрушиться, сквозь воздух, в моря без берегов, Течения морские, что жаждут бесконечно Взметнуться ввысь, к пожару горящих облаков. Озера, беспредельность просторов полноводных, Немая бесконечность пустынных мертвых вод, Затишье вод пустынных, безмолвных и холодных, Со снегом спящих лилий, сомкнутых в хоровод. Близ озерных затонов, меж далей полноводных, Близ этих одиноких печальных мертвых вод, Близ этих вод пустынных, печальных и холодных, Со снегом спящих лилий, сомкнутых в хоровод, Близ гор, – близ рек, что вьются, как водные аллеи, И ропщут еле слышно, журчат – журчат всегда, Вблизи седого леса, – вблизи болот, где змеи, Где только змеи, жабы, да ржавая вода, Вблизи прудков зловещих и темных ям с водою, Где притаились Ведьмы, что возлюбили мглу, Вблизи всех мест проклятых, насыщенных бедою, О, в самом нечестивом и горестном углу, Там путник, ужаснувшись, встречает пред собою Закутанные в саван видения теней, Встающие внезапно воздушною толпою, Воспоминанья бывших невозвратимых Дней. Все в белое одеты, они проходят мимо, И вздрогнут, и, вздохнувши, спешат к седым лесам, Виденья отошедших, что стали тенью дыма, И преданы, с рыданьем, Земле – и Небесам. Для сердца, чьи страданья – столикая громада, Для духа, что печалью и мглою окружен, Здесь тихая обитель, – услада, – Эльдорадо, Лишь здесь изнеможенный с собою примирен. Но путник, проходящий по этим дивным странам, Не может – и не смеет открыто видеть их, Их таинства навеки окутаны туманом, Они полу сокрыты от слабых глаз людских. Так хочет их Властитель, навеки возбранивший Приоткрывать ресницы и поднимать чело, И каждый дух печальный, в пределы их вступивший, Их может только видеть сквозь дымное стекло. Дорогой темной, нелюдимой, Лишь злыми духами хранимой, Где некий черный трон стоит, Где некий Идол, Ночь царит, Из крайних мест, в недавний миг, Я дома своего достиг. Перевод К. Бальмонта (1901)
ЛЕЛЛИ Исполнен упрека, Я жил одиноко, В затоне моих утомительных дней, Пока белокурая нежная Лелли не стала стыдливой невестой моей, Пока златокудрая юная Лелли не стала счастливой невестой моей. Созвездия ночи Темнее, чем очи Красавицы-девушки, милой моей. И свет бестелесный Вкруг тучки небесной От ласково-лунных жемчужных лучей Не может сравниться с волною небрежной ее золотистых воздушных кудрей, С волною кудрей светлоглазой и скромной невесты красавицы, Лелли моей. Теперь привиденья Печали, Сомненья Боятся помедлить у наших дверей. И в небе высоком Блистательным оком Астарта горит все светлей и светлей. И к ней обращает прекрасная Лелли сиянье своих материнских очей, Всегда обращает к ней юная Лелли фиалки своих безмятежных очей. Перевод К. Бальмонта (1901) ВАЛЕНТИНА Фантазия – для той, чей взор огнистый – тайна! (При нем нам кажется, что звезды Леды – дым). Здесь встретиться дано, как будто бы случайно, В огне моих стихов, ей с именем своим. Кто всмотрится в слова, тот обретет в них чудо: Да, талисман живой! да, дивный амулет! Хочу на сердце я его носить! Повсюду Ищите же! Стихи таят в себе ответ. О, горе, позабыть хоть слог один. Награда Тогда потеряна. А между тем дана Не тайна Гордия: рубить мечом не надо! Нет! С крайней жаждою вникайте в письмена! Страница, что теперь твои взор, горящий светом, Обходит медленно, уже таит в стихах Три слова сладостных, знакомых всем поэтам, Поэта имя то, великое в веках! И пусть обманчивы всегда все буквы (больно Сознаться) ах, пусть лгут, как Мендес Фердинанд, Синоним истины тут звуки!.. Но довольно. Вам не понять ее, – гирлянда из гирлянд. Перевод В. Брюсова (1924) *** Из всех, кому тебя увидеть – утро, Из всех, кому тебя не видеть – ночь, Полнейшее исчезновенье солнца, Изъятого из высоты Небес, Из всех, кто ежечасно, со слезами, Тебя благословляет за надежду, За жизнь, за то, что более, чем жизнь, За возрожденье веры схороненной, Доверья к Правде, веры в Человечность, Из всех, что, умирая, прилегли На жесткий одр Отчаянья немого И вдруг вскочили, голос твой услышав, Призывно-нежный зов: "Да будет свет!", Призывно-нежный голос, воплощенный В твоих глазах, о, светлый серафим, Из всех, кто пред тобою так обязан, Что молятся они, благодаря, О, вспомяни того, кто всех вернее, Кто полон самой пламенной мольбой, Подумай сердцем, это он взывает И, создавая беглость этих строк, Трепещет, сознавая, что душою Он с ангелом небесным говорит. |
