И отец устраивал бесчисленные балы и ужины. Мать ежедневно принимала визитеров часами напролет. И всё равно она уезжала десятки раз, и всегда — когда Адам нуждался в ней больше всего. Её не было в Фалстоуне даже тогда, когда их с Гарри отчислили. За ними присматривали Джеб Хэндли и няня Робби.

Адам поднял голову и посмотрел в застывшее лицо своего отца.

— Балы не помогли, — произнес он, словно отец мог не заметить, что бесконечные развлечения не удержали мать дома. — Я…

Слова застряли в горле, но Адам заставил себя продолжить. С отцом он всегда мог поговорить.

— Я не хочу, чтобы Персефона ушла от меня.

Признание вслух придало этим словам пугающую весомость. Мысль о том, что Персефона исчезнет так же, как мать, заставила его желудок сжаться в узел. А от мысли о сотнях людей, снующих по замку Фалстоун — будь то бал, ужин или набег соседей, — его начинало подташнивать.

— Проклятье! — Адам подошел к камину и рухнул в кресло. Женитьба не должна была быть такой сложной.

Снаружи завыл волк. Вой среди бела дня не был чем-то неслыханным. Обычно домашний шум заглушал эти звуки. Но этот вой раздался необычайно близко к замку.

Персефона! Она же с ума сойдет от страха. Адам снова вскочил на ноги и бросился к окну. В саду её не было. Раздался второй вой.

Адам заметил её: она бежала обратно к замку. Она была в истерике, понял он.

Он стремительно пересек комнату и вышел в коридор. Мгновение спустя он достиг лестничной площадки второго этажа и увидел, как Персефона влетает в парадную дверь. Бартон замер в явном замешательстве, но Персефона, казалось, его не замечала.

Адам встретил её на середине лестницы. Персефона едва не сбила его с ног. Она обхватила его за талию и зарылась лицом в его лацкан. Она дрожала. Он тоже, но, вероятно, по совершенно иным причинам.

— Я слышала их, Адам! — её голос сорвался от страха. — Волки уже в Фалстоуне!

— Нет, Персефона, — Адам прижал её к себе чуть крепче. Он убеждал себя, что она просто озябла.

— Я не знаю как, но они, должно быть, пробрались внутрь, — вскрикнула она в тревоге. — Они выли так громко!

— Их нет в стенах замка, Персефона.

— Ты уверен? — Её голос дрожал, а сама она еще теснее прижалась к нему.

— Совершенно. — Адам заметил Бартона: тот стоял у двери и наблюдал за ними чересчур пристально, что Адаму совсем не понравилось. — Бартон, вели подать чай в мой кабинет.

— Слушаюсь, ваша светлость.

С дворецким было покончено. Адам, не выпуская Персефону из объятий, повел её вверх по лестнице.

— Волки выли так близко, — прошептала она.

— Я велю управляющему проверить стаю, — заверил её Адам. — Они всегда обходят замок стороной.

Адам подвел её к самому удобному креслу в библиотеке, радуясь, что оно стоит у самого огня. Она слишком долго пробыла на холоде.

— Чай скоро принесут.

— Спасибо, Адам. — Персефона улыбнулась ему, усаживаясь, но в её глазах всё еще читалась тревога.

— Персефона?

— Да, Адам?

— Я думаю… думаю, нам стоит устроить бал.

— Бал? — Казалось, изумлению её не было предела. Адам и сам подивился собственной смелости.

— Разумеется, если ты не против, — добавил он, покосившись на портрет отца. Стоило сразу понять: затея с балом никуда не годится.

— Я полагала, ты этого не захочешь, — сказала Персефона. — Ведь это значит, что уйма людей в замке.

— У каждой невесты должен быть бал, — пробормотал Адам.

— Но мы всё еще в трауре, — неуверенно произнесла она.

— Полагаю, свадебный бал допустим.

Общество сочло бы допустимым всё, что бы он ни сделал. Никто не посмел бы ему возразить.

— Правда? — Едва уловимая надежда в её голосе заставила Адама улыбнуться.

— Правда. — И он позволил этой улыбке задержаться на лице, какой бы слабой и непривычной она ни была.

И снова на лице Персефоны промелькнуло нечто такое, будто она сдерживала внезапный порыв — слово или жест. Но в итоге она лишь мягко улыбнулась:

— Думаю, бал — это было бы чудесно.

27.

Гарри был настолько потрясен, что ему буквально пришлось сесть.

— Это Адам предложил? — он почти судорожно мотнул головой. — Адам? Тот самый Адам, которого я знаю?

— Я и сама ничего не понимаю, — призналась Персефона. — Никогда бы не подумала, что Адам способен сам предложить устроить бал в замке Фалстоун.

— За вчерашним ужином он не обронил об этом ни единого намека, — Гарри продолжал со скепсисом качать головой. — И когда же он озвучил сей дерзкий замысел?

— Вчера днем. И я вполне ожидаю услышать, что он уже передумал.

— Без сомнения, — лицо Гарри стало задумчивым. — Если вдуматься, в последнее время Адам совершает много несвойственных ему поступков.

— Неужели? — ее попытки лучше понять Адама лишь приводили к еще большему замешательству. Оставалось надеяться, что Гарри прольет свет на истинное положение дел.

— Да вот хотя бы вчера, в его кабинете, — он иронично взглянул на нее. — Он минут двадцать, не меньше, распинался о наших днях в Харроу и о своей старой няне, миссис Робби. И всё допытывался, почему я до сих пор не разорвал с ним знакомство. Адам не говорит о таких вещах. Он вообще не обсуждает ничего хоть сколько-нибудь личного.

Она жаждала ясности, и эти слова дали ей обильную пищу для размышлений. Адам не любил личных тем — Персефона и сама это заметила. Однако теперь, если верить Гарри, Адам только этим и занимался, причем весьма настойчиво. Это было совершенно не в его характере, и Персефона гадала, что же пробудило в нем столь внезапную потребность.

Она была уверена: Адам заговорил с Гарри на эти темы лишь потому, что по какой-то причине нуждался в этом. Артемида порой вела себя так же. Обычно сестра предпочитала не вспоминать о матери, которую никогда не знала, эта тема неизменно делала ее молчаливой и необычайно замкнутой. Персефона подозревала, что Артемида втайне винит себя в смерти матери, скончавшейся в родах. Но бывали моменты, когда Артемиде просто необходимо было поговорить о ней, услышать о ней хоть что-то. И наступали эти моменты почти всегда тогда, когда Артемида чувствовала себя особенно уязвимой: когда она была больна, расстроена или напугана.

Персефоне стало интересно, в чем же так отчаянно нуждался Адам.

— Бартон говорит, кухарка в слезах.

Подобное появление было совсем не в духе Адама, который обычно предпочитал более официальный и отстраненный тон. Он вскинул бровь — он всегда делал так, когда находил ситуацию забавной. На самом деле Адам никогда не смеялся. Если не считать того раза, вспомнила Персефона с тайной улыбкой, когда несколько вечеров назад они увлеченно планировали воображаемое нападение на соседей.

— Что ты с ней сделал? — спросил Гарри.

— Я ничего не делал, — Адам подошел к окнам гостиной, повернувшись спиной к присутствующим. — Ей просто сообщили о предстоящем бале.

— Она так расстроилась из-за этого? — сердце Персефоны екнуло.

— Она так обрадовалась, — поправил Адам. — Сидит за кухонным столом и рыдает от счастья.

— А как отреагировали остальные слуги? — Персефона предпочла скрыть улыбку, вызванную реакцией кухарки.

— Миссис Смитсон развила такую бурную деятельность, будто бал назначен на сегодняшний вечер, а не через три недели. А Бартон просто начинает расплываться в улыбке всякий раз, когда думает, что я не смотрю.

— Через три недели? — Персефона вскочила на ноги. — Но, Адам, как раз через три недели должен приехать Лайнус. Прошу, скажи мне, что ты не передумал насчет его визита! — она замерла, глядя на него и понимая, что лицо ее, должно быть, предательски побледнело.

От этих слов Адам выглядел почти уязвленным. Уязвленным? Она и представить не могла, что Адама способны задеть чьи-то слова.

— Разумеется, нет, Персефона, — его глаза встретились с ее глазами, и ей стало совестно за свои сомнения, настолько явным было его раздражение от ее предположения. — Я подумал, что Лайнусу будет приятно принять участие в празднике, — Адам отвел взгляд. — Он еще маловат, чтобы танцевать на балу, но мог бы хотя бы ненадолго появиться в зале.