- Ну надо думать, - задумчиво произнесла Анастасия Павловна, - Побываешь на том свете, не так еще изменишься.

- Ну да, наверное. Сейчас, наверное, человек бы набожным стал после такого случая. А он, вон, в какую-то бесовщину полез. Был там один темный тип, его шаманом все звали. Был он то ли технологом в каком-то местном лесозаготовительном совхозе, то ли еще кем-то, короче, не по нашей, не по строительной или железнодорожной части. Но местные его почему-то тоже сторонились, называли колдуном. Не русский он был, не якут, а вообще, непонятно кто. Вот он-то ему первый и дал все эти книжки, которые он мне и ребятам показывал. Предлагал обряды какие-то совершать темные. Говорил, что открылся ему свет истины, когда он по ту сторону побывал. Но никто из наших с этим как-то связываться не стал. А еще у него там в Нерюнгри девчонка была. Симпатичная такая, местная, якутка. Они дружили, гуляли. И после того, как это с ним случилось, они тоже встречаться продолжали. Так вот вскоре после этого случая, девчонка та сорвалась со скалы и погибла. Нечастный случай. Володька больше всех убивался, плакал, места себе не находил. Но ребята на него все косо смотрели, потому что ей он тоже всю эту чертовщину показывал. И поговаривали, что это он ей своими этими потусторонними штучками мозги запудрил, что она чуть не сама со скалы сбросилась. Но это все только слухи. Я ничему такому не верил, но Володьку уже тогда предупреждал: бросай ты все это к чертовой матери! Не доведет тебя до добра вся эта чертовщина! Видишь, случилась беда, а уже на тебя все думают, потому что ты такой весь странный стал, какими-то непонятными вещами занялся. Но он меня не послушал.

Иван Кузьмич прервался, и в кухне на какое-то время воцарилась тишина. Анастасия Павловна смотрела на него с интересом, не решаясь нарушить такой захватывающий его рассказ даже во время паузы.

- Ну вот, - отхлебнув чаю, продолжил Иван Кузьмич, - Когда мы вернулись с БАМа, Володька так и остался таким же странным. Он устроился здесь в наш совхоз водителем грузовика, и какое-то время жил в отцовском доме. Семью так и не завел, хотя женщин иногда приводил, да и друзей тоже собирал. И всякий раз заводил разговоры про параллельные миры и всякую такую муть. Рассказывал, что окружают нас разные духи, и можно с ними общаться. Это сейчас мы понимаем, что все это бесовщина, а тогда, в советское время, кто-то над ним просто посмеивался, кто-то раздражался, уже начали считать его странным. Я ему и здесь говорил: бросай ты все это, Володька, решат, что ты умом тронулся, вызовут психиатричку, доказывай потом, что ты не сумасшедший. Но он за свое. Знаете, Настенька, что он однажды учудил? У нас вон там, за полем, лагерь пионерский был, от треста одного московского, Моспроммаш. Так вот однажды летом, в ночь накануне Ивана Купалы привел он оттуда девчонок-малолеток и утроил им свой сатанинский обряд. Гадание на суженого, вроде бы. Что с Вами, Настенька? Вам нехорошо? Вы так впечатлились моим рассказом?

Анастасия Павловна действительно побледнела при этих словах. Она всегда знала, что гадание это – пережиток языческих обрядов. Знала это и восемьдесят шестом году, когда участвовала в этом в соседнем, теперь уже ее доме, знала это и сейчас. Но услышанный ей только что рассказ этого Ивана Кузьмича про БАМ и про Володьку… ну то есть того таинственного дядю Вову из ее детства, заставил ее взглянуть на эту историю совершенно с другой стороны.

- Да, есть немного, - встряхнулась Анастасия Павловна от заданного вопроса, - А почему Вы решили, что это сатанинский обряд? Девушки во все времена гадали на суженых. И вообще, откуда Вы знаете, кого, куда и когда он приводил.

- Он сам мне рассказывал.

- Про суженого?

- Да, про суженого. Просто, как интересное приключение с девчонками. Я вашей Василиске, кстати, рассказывал про это. Она почему-то сразу решила, что он был извращенцем, раз маленьких девочек ночью в дом к себе водил. Но я Володьку знал, никаким извращенцем он не был, нормальный мужик-бабник. А вот что он там не просто гадание на суженого устраивал, а какой-то свой сатанинский обряд, да еще малолеток в него вовлек, это, я думаю, было так.

У Анастасии Павловны чуть не вырвался вздох облегчения. Так вот почему Василиса спрашивала про гадания на Ивана Купалу и про то, не участвовала ли в них Анастасия когда-нибудь. Это этот старый болтун ей все наболтал! А она, не в меру любопытная умница, моментально выстроила логические цепочки, вполне верные. Ну она задаст ей трепку, когда вернется! И узнает, зачем она-таки лазила в ее дела и позволила себе копаться в ее прошлом. Будьте спокойны, Иван Кузьмич! Не был Ваш друг ни извращенцем, ни сатанистом, в ту ночь в этом доме он действительно устроил им гадание на суженого, и подарил такие впечатления, которые она пронесла сквозь всю жизнь. А что головой тронулся, так кто бы не тронулся, если побывал на грани жизни и смерти и даже заглянул за этот край!

- И что, Иван Кузьмич, Вы считаете, что дом покупать не стоило из-за того, что Ваш друг здесь когда-то устраивал какие-то обряды?

- Не знаю, Настенька, я считаю этот дом нечистым. Но если Вы, все-таки его приобрели, я бы посоветовал Вам обязательно пригласить священника и освятить его, прежде чем в нем селиться, или даже пользоваться как дачей. Бывают места намоленные, а это место нечистое.

- Обещаю воспользоваться Вашим советом, - улыбнулась явно успокоившаяся Анастасия Павловна.

И действительно, почему бы не пригласить священника в отремонтированный дом, и не освятить его, даже просто, на всякий случай. Уж хуже от этого точно не будет.

В Москву Анастасия Павловна возвращалась в приподнятом и даже каком-то игривом настроении. То, что она узнала о дяде Вове от этого его старого приятеля, поначалу ее напрягло, но по здравому размышлению все было объяснимо. Ее планы относительно дома никак не изменились: она его приведет в порядок и подарит на свадьбу своему суженому, первое свидание с которым у них в нем и произошло в том памятном восемьдесят шестом году. И даже предложит провести в нем первую брачную ночь, куда закажет шампанское, фрукты, сладости, и все остальное! Она не сомневалась, что эта ночь должна будет стать незабываемой!

И еще она разберется с этой дрянной девчонкой Василиской. Нет, вряд ли она промышленная шпионка, хотя такая мысль в какой-то момент снова мелькнула в голове Анастасии Павловны. Но почему она стала копаться в ее прошлом, да еще в такой таинственной стороне ее прошлого, надо было выяснить. И она это выяснит!

…

Второй раз за последнее время Василиса приезжала в этот старый и по-своему уютный район Москвы, застроенный в шестидесятые годы прошлого века пяти-, девяти- и двенадцати этажными домами, и к нынешнему времени так обильно заросший деревьями, что создавалось ощущение, будто дома стоят в парке. Девушка вошла в уже знакомый сырой подъезд пятиэтажки и поднялась в тоже уже знакомую квартиру. Дверь открыл тот самый Женя Чмых, казалось в тех же футболке и трениках, в которых он встречал свою гостью в прошлый раз.

- А, привет, Васька! Заходи! Чаю хочешь?

- Хочу, - усмехнулась на этот раз Василиса, - А ты, я вижу, в своем репертуаре! Такой же неопрятный, такой же зачуханный!

- Ой, ну забыл, забыл, прости! Заходи, садись. Я тебе сейчас принесу чаю.

Чмых ушел на кухню и через некоторое время вернулся с небольшим подносом, на котором стояли две чашки чаю и небольшая вазочка с конфетами. Он поставил поднос на табуретку, потому что места на столе с компьютерами просто не было, он весь был завален проводами и прочим компьютерным хламом. Сам он сел к столу и придвинул еще одну табуретку Василисе. Та тоже присела к столу.

- Ну и чем ты меня порадуешь? Ты так долго не звонил, я уж подумала, не случилось ли чего.

- Случилось-случилось. Васька, ты – медиум.

- Вообще ни разу.

- Нет-нет, ты – медиум. С чего ты решила, что подружек твоей хозяйки нет в живых? Только не рассказывай мне про женскую интуицию.