Красный Пикап поскользнулся на мокрой траве у края реки и снова упал в мутную воду. Река начала пузыриться и шипеть, пока он царапал воздух и кричал от боли.

Он упал на спину, частично погрузившись в реку, и забарахтался. Его ноги и ступни были погружены в воду. Материал джинсов был съеден кислотными отходами. Плоть на ногах пузырилась и лопалась, тая в крутящемся красном омуте. Он бил ногами, не в силах пошевелить остальным телом. Это было похоже на больной урок анатомии человека. Сначала растворилась плоть, потом соединительные ткани, и мышцы отвалились от костей, будто свиной окорок, который несколько часов медленно коптили.

Стивен в ужасе наблюдал за происходящим, пока барахтанье не стихло.

Красный Пикап лежал неподвижно, от ног остались одни кости.

Мужчина получил по заслугам. Теперь Стивен собирался идти в город и сдаться властям. В конце концов, он убил троих.

Перевод: Zanahorras

Патрик Харрисон III

"ТЕЛЕЖКА ТУДА НЕ СТАВИТСЯ"

Уборочная машина проезжает, подхватывает тело и сбрасывает его в мусорный бак. Старая карга получила по заслугам; она уже один раз от меня ускользнула.

Я держу стоянку в чистоте и горжусь этим.

Щетки уборочной машины вычищают кровь. Когда машина возвращается на свое парковочное место, асфальт, где упала карга, чист, как в день укладки. Я снова сажусь на скутер, хватаюсь за руль, и он бесшумно везет меня обратно к посту охраны. Я спешиваюсь и захожу внутрь проверить мониторы. Вечер был тихим, пока не появилась эта карга с продуктами. Я звоню на свалку и сообщаю, что им нужно забрать четырехдверный "Бьюик", а заодно можно забрать пакеты с овощами, кремами для лица и взрослыми подгузниками из багажника. На стоянке еще четырнадцать машин, все припаркованы правильно между линиями, ни у одной не горят фары, у одной спущено колесо, у трех не заперты двери, у двух просрочены регистрационные наклейки. Совсем неплохо.

Как и в любом деле, у моей работы бывают тяжелые дни. В некоторые смены я почти не покидаю пост охраны, делая это только для того, чтобы совершить ежечасное патрулирование периметра. В другие смены я заставляю уборщика чистит одну лужу крови за другой. Выходные, обычно, самые загруженные. Особенно субботними вечерами. К счастью, сегодня среда. По средам обычно довольно спокойно.

Один из фонарных столбов в дальнем конце стоянки мигает. Я отмечаю это в отчете и заполняю заявку на ремонт. Бродячая собака проходит через стоянку, обнюхивает пару мест и уходит, нигде не помочившись, или еще хуже. Универсал, оставляющий за собой выхлоп, въезжает на стоянку, потом выезжает обратно. Просто разворачивался, полагаю. Выхлоп зависает над въездом на мгновение, пока ветер его не уносит.

Молодая симпатичная пара выходит из магазина, каждый с парой пакетов продуктов. Они улыбаются и о чем-то говорят. На мониторах нет звука, так что я могу только гадать, о чем они болтают. "Ты такой красивый и у тебя классные бицепсы". "Ой, спасибо. Ты красивая и у тебя классные сиськи". Что-то вроде того. Они подходят к двухдверной "Сивик", открывают дверцы, садятся, раскладывая покупки на заднем сиденье. Теперь они смеются. "Так забавно, как покачиваются твои сиськи, когда ты садишься". "Знаю, разве не забавно, как они покачиваются". Они закрывают дверцы. Молодой человек за рулем опускает стекло... и выплевывает жвачку на асфальт.

Я чуть не падаю, подскакивая со своего места на посту охраны. Запрыгиваю на скутер, включаю мигающий желтый свет, наклоняюсь над рулем и мчусь в сторону "Сивика". Машина уже выезжает со своего парковочного места, и вот-вот уедет, когда я оказываюсь перед ней, фары слепят меня и мешают разглядеть выплюнувшего жвачку водителя. Я останавливаю скутер и стою неподвижно, блокируя "Сивик". Они просто сидят с секунду, наверное, ждут, пока я уеду. Когда я не двигаюсь с места, водитель высовывает голову из окна.

- Э-э, вы можете отодвинуться, пожалуйста? - говорит он раздраженно.

Голос у него высокий для мужчины, и это меня слегка радует.

Я достаю дубинку с поясного ремня и указываю ею на комок розовой жвачки на асфальте там, где секунду назад стояла его машина.

- Что? - oн не понимает.

Тупица. Возможно, первый раз на моей стоянке.

- Вы уронили жвачку, - говорю я, особенно выделяя слово "жвачка".

Я сверлю его взглядом, жалея, что не вижу страх на его лице из-за фар.

- Э-э, ладно, - говорит он, стараясь казаться беспечным в присутствии своей подруги. - У вас что, нет уборщиков или кого-то еще, кто убирал бы это дерьмо?

- А у вас есть кто-то, кто вытирает вам задницу после того, как вы насрали?

Я все еще указываю дубинкой со скутера, хмурюсь, но и улыбаюсь немного. Не могу удержаться.

- Мать твою...

- Просто подбери ее, Роджер, - слышу я голос молодой женщины.

Она немного умнее своего спутника.

Между ними шепот, потом стон. Затем дверца водителя открывается, и мистер Бицепсы-С-Писклявым-Голосом выходит. Он сверлит меня взглядом, обходя машину, но взгляд слабый. Он наклоняется, злобно поглядывая на меня, и поднимает жвачку. На мгновение мне кажется, что она разорвется пополам и ему придется наклоняться второй раз, но она отлипает.

- Это пиздец, - говорит он, возвращаясь к своей дверце.

- В следующий раз я сломаю вам челюсть, - говорю я, шлепая рабочей частью дубинки по ладони, - и вашим дням жевания жвачки придет конец.

Мистер Бицепсы-С-Писклявым-Голосом медлит, будто хочет поспорить.

- Садись в машину, Роджер, - мудро говорит женщина.

Он делает, как сказано, и я убираю скутер с дороги "Сивика". Он показывает мне средний палец, проезжая мимо. Они всегда так делают, если пальцы еще не сломаны. Я возвращаюсь на пост охраны и проверяю мониторы. Подъезжает эвакуатор, я указываю на "Бьюик", и они погружают его в рекордное время. На выезде они заезжают на бордюр, оставляя черный след от шины на бетоне. Я отмечаю это в журнале. К сожалению, бордюр находится за пределами запрограммированной зоны уборки уборочной машины. В следующий раз, когда буду звонить на свалку, обязательно сообщу, что у них есть черный след, который нужно убрать.

На стоянку въезжает пикап, за рулем пожилой мужчина. Он паркуется на месте для инвалидов криво, заднее колесо примерно на дюйм выходит за белую линию. На номере или зеркале заднего вида я не вижу знака инвалида. Старик не спешит вылезать из грузовика, поэтому я подъезжаю на скутере неторопливо, чтобы его встретить. Останавливаюсь в нескольких ярдах от пикапа, наблюдая, как он вылезает, опираясь на трость. Ноги тонкие и немощные, кожа на лице и руках обвислая. Он закрывает дверцу, но не до конца, и приходится прислониться к ней, прежде чем она со щелчком встанет на место.

- Вы за линией, - говорю я, когда он оборачивается и видит меня. Я указываю на заднее колесо.

Старик тупо смотрит на колесо, потом на меня.

- Всего чуть-чуть, - говорит он, указывая скрюченным пальцем на нарушение парковки.

- Исправьте, - говорю я.

Он вздыхает, кашляет мокрым, болезненным кашлем, открывает водительскую дверцу и снова залезает, кости скрипят. Я жду, стоя на скутере, уперев руки в бока, пока он переставляет пикап. Это занимает мучительно долгое время. Закончив, он снова вылезает из машины, кости опять скрипят, и одаривает меня жалкой морщинистой улыбкой. Он уже ковыляет к магазину с тростью, когда я его останавливаю.

- На вашем автомобиле нет знака инвалида, - говорю я.

Старик медленно поворачивается ко мне.

- Это пикап моего сына. Мой в ремонте.

- Правдоподобная история, - говорю я, доставая дубинку.

- Клянусь вам, сэр, - теперь он умоляет, - на моей машине есть знак инвалида.

- Вы хотите быть инвалидом?