— Рано радуетесь, — отвечает он с перекошенным от гнева лицом. — Она скажет своё имя мне и сделает это прилюдно, в полный голос, при свидетелях.

Я лишь ухмыляюсь. В холле меня уже ждут сопровождающие, а внизу — машины фонда. Подпись директора лежит в папке. Данила кивает — по его глазам вижу, что маршрут свободен.

Молодые специалисты‑реставраторы у витрин улыбаются для камер — ещё бы, город любит уверенность.

— Поехали, — говорю водителю.

Я сажусь на переднее сиденье, снимаю перчатки и снова смотрю на карточку: «Элиза, в 15:00…» Кортеж трогается мягко.

Я не спешил. Теперь можно. Клинок переедет ко мне — на время, конечно. Она вернётся — уже не просто Лиза, а женщина, чьё тело запомнило меня в тишине реставрационной.

Телефон вибрирует. Сообщение: «Полузнак — зафиксирован. Этап 2. В 19:00 — показ у колонн. Город ждёт завершения».

Я улыбаюсь. Город действительно ждёт, но раньше ко мне придёт она. И тот, кто считает себя её безопасностью, уже ничего не сможет сделать.

Я заберу её у него, а он — ему останется лишь смотреть, как позже острый клинок полоснёт по коже, а потом вонзится в её тонкую, нежную шею.

Глава 7. Лиза.

У Ростральных колонн вечер пахнет мокрым камнем, солью и ламповым теплом факелов. Толпа течёт из арок, как тёмная река, и на входной рамке поочерёдно звенят чужие браслеты — лёгким «пик», «пик», будто город считает нас, пока мы считаем удары собственного пульса.

Пресса шуршит, вспышки едят воздух белыми квадратиками света.

Люди из «Порядка» стоят «просто регулировать поток», но их плечи складывают коридоры так, чтобы фланги незаметно закрывались, как створки раковины.

Артур идёт рядом, на полшага позади.

— Спокойно, — шепчет Артур. Его ладонь почти касается моей спины. — Я здесь.

— Вижу, — отвечаю так же тихо. Голос у меня сухой, как папирусная бумага в реставрационной. — И слышу.

— Проходим, пожалуйста, — улыбается мужчина в синем форменном мундире. Улыбка вежливая, как табличка «Руками не трогать».

— Одно слово, — склоняется Артур к самому уху. — Короткая правда.

— Одна короткая правда. Лиза, скажи её спокойно.

Я выдыхаю. Делаю шаг к перилам. Ветер с Невы пробирается под воротник, пахнет рекой, медью и чем‑то ещё, запах как от давнего костра, который не хотят признавать. В чаше на колонне пламя кошачьим зрачком тянется к небу. Я слышу, как вровень с огнём шепчет моё сердце.— Я не вещь для выставки, — говорю твердым голосом.

Звук не громкий, но он ложится, как лист золота, на всё, что рядом может «слышать правду».

Пламя в чаше дрожит и вдруг оно будто вспоминает, как гореть стремительно и ярко, языки вытягиваются ровной, золотистой струёй, освещая на миг всё вокруг.

Толпа на долю мгновения делает ошеломлённый общий вдох. Камера, где‑то справа ловит блеск у моей ключицы, и я знаю, что полузнак там светлеет точно так же, как тот, что остался в свете реставрационной лампы.

— Лиза, — шепчет Артур. — Не шевелись, просто выдохни и расслабься.

Я дышу. Позволяю городу «услышать» этот вдох. Не для прессы, не для вежливых людей с гладкими словами. На секунду весь свет вокруг мигает, как полуденный выстрел, только мягче. Небо будто моргает, золотая нить над Невой чуток распарывается, и из надреза высыпается щепоть пыльного, яркого света.

Оцепление сдвигается ближе ещё на шаг. Вежливые улыбки, жесты «сюда, пожалуйста», «тут не задерживаемся». Тень от колонны ложится под углом, как закрытая черная дверь.

Я делаю вид, что не замечаю, и иду вперёд, к самому краю, где гранит тёмный и влажный. Мой браслет откликается тихим теплом, будто тоже послушал правду и согрелся.

— Нас «проводят», — тихо говорит Артур. В его голосе нет страха и нет злости, только решение. — В чёрный кортеж, но это будет не сегодня.

Он осторожно берёт меня за локоть, и мы одновременно делаем полшага в сторону тени, туда, где мерцает провал между двумя фигуристыми спинами «регулировщиков».

Внутри тени воздух плотнее, под ней легче двигаться. Я вижу, как справа, у балюстрады, поднимается чёрная машина — прозрачные стёкла, в салоне пустота с заглаженными складками сидений. Кому‑то очень хочется, чтобы я сегодня села «на минутку».

— Левее, — шепчет Артур. — Сейчас же.

Мы ускользаем в просвет, который на секунду «забыли» закрыть. Кажется, я слышу, как у кого‑то в рации наполняется воздух шипением. Справа, на противоположной стороне, фигура в светлом костюме стоит так, будто он находится у себя дома.

Открытая поза, безупречная улыбка. Ордо смотрит на меня и улыбается так, будто только что в тетради его аккуратно выведенной «заботы» появилась галочка: «Эксперимент подтвердился».

Я не отвожу взгляда, но не задерживаю и шага.

Артур накрывает мою ладонь своей, этот скупой жест на миг, достаточный, чтобы дыхание перестало срываться «ступеньками». Мы уходим в тень между колонной и каменной стеной, ныряем в коридор мимо складных ограждений и лёгких штативов. Шум толпы глохнет, в ушах тишина, как за ватной пеленой.

— Пешком вдоль воды, — говорит он тихо. — Под мостом, арка. Дальше по набережной, они гораздо медленнее нас.

Я киваю. В узком проходе кто‑то в костюме «волонтёра» делает вид, что ищет кого‑то глазами, и в этот момент моё тело вспоминает простую вещь: идти — это тоже выбор.

Я иду. Платье задевает колено, шуршит ткань. Камень отзывается под каблуком, как струна от пальца. Браслет на запястье дышит как чужая ладонь, но температуру держит на моей коже, не обжигая, а лишь приятно грея, не выше.

Мы выходим из плотной зоны света. Сзади ещё раз хлопает вспышка — белый квадрат прожигает вечер, как отпечаток.

Я не оборачиваюсь. Ветер у воды гуще, он пробирается к шее, к ключицам, под платье. Артур ставит меня ближе к стене, сам идёт с края, где скользко. Где‑то недалеко смеются — лёгкая публика пытается не замечать, как у «Порядка» закрываются кольца времени.

Под арочным мостиком темнее. Вода внизу чёрная, на ней преломляются остатки факельных огней. Шум города уходит под купол арки, и остаётся только звонкий шорох дождевых капель, которые снова начали бить по перилам, будто на камень высыпали горсть бисера.

Я останавливаюсь. Плечи сводит от напряжения, прямо сейчас хочется сесть прямо на гранит и уткнуться лбом в ладони.

— Назад смотреть не будем, — говорит Артур. — Только здесь и сейчас.

Он становится передо мной ближе, чем обычно, но не нависает. Его ладонь ложится мне на затылок, в ту точку, где волосы тоньше и кожа чувствительнее, но не с нажим, а скорее с фиксацией дыхания. Его пальцы тёплые, и это тепло идёт по плечам вниз, к лопаткам,

— Вдох, — тихо. — Раз. Два. Три. Выдох. Раз. Два. Три.

Смешно, но мир правда подстраивается под счёт. Сердце перестаёт пытаться выбить «SOS» в груди. Полузнак у ключицы отвечает, браслет греет мягче. Под аркой пахнет мокрым камнем и дождём, а ещё отдает кедром и полыхает тем жаром, который я уже различаю, даже если ничего не вижу.

— Здесь, — шепчет он, и его голос тонет во мне. — Я рядом.

Я поднимаю голову. Очень близко вижу его глаза, в янтаре вспыхивает древний как мир огонь, который не обжигает, а согревает.

Лоб к лбу. Два вдоха в общий ритм. Его рука всё ещё у меня на затылке, и теперь это держать меня целиком. Я не думаю «можно или нельзя».

Мир не спрашивает. Я тянусь у нему.

Поцелуй получается не «правильный», не из кино, не «как надо». Слишком осторожный в начале, почти как касание ветра к ресницам, потом глубже стремительнее, как если бы город на секунду решил подать нам свой воздух и не обеднеть. В теле поднимается тепловая волна, но не вспышка, не пламя, а ровное жаркое дыхание, которое проходит по коже и остаётся навеки в памяти.

У меня сладко кружится голова. Я знаю, что он держит меня так, чтобы я не сорвалась, и в этом нет ни грамма лжи, только та сила, которая даётся, когда её просят.