— Сотрудникам Tesser Group не обязательно знать о том, чем мы занимаемся за пределами офиса. Но даже если они узнают — это не будет иметь значения, — небрежно хмыкнул Велижский, показывая, насколько ему плевать на любые пересуды.

Повисло молчание.

Лиза глянула в окно. За стеклом мелькали тщательно высаженные вдоль дороги деревья. Они покинули город и теперь ехали в сторону элитного коттеджного посёлка. Лиза знала эту дорогу, ездила по ней однажды ещё с Мишей. Тогда он сказал, что ему нужно заехать к другу.

— Я не хочу, — тихо произнесла Лиза. Слёзы её высохли. Она медленно, но верно погружалась в состояние прострации.

— Чего? — равнодушно поинтересовался Велижский.

— Оставаться одна… не хочу, — через силу договорила Лиза.

— Ты не останешься, — просто ответил Велижский. — Я об этом позабочусь.

Машина неторопливо зарулила на огороженную высоким забором территорию и остановилась. Почти не глядя по сторонам, Лиза выбралась из пахнущего дорогой кожей и самим Велижским салона и застыла на дорожке, вымощенной кирпичом, с каким-то невыразимым чувством рассматривая тщательно созданный геометрический узор.

— Иди сюда, — позвал Велижский, протягивая к ней руку.

Она подняла взгляд к безоблачному небу, постепенно затягиваемому вечерними сумерками.

Солнце уже зашло. Мир готовился к ночи.

— Лиза, — глубоким голосом позвал Велижский, не оставляя ей и шанса отвлечься.

И она двинулась на зов, двигаясь, как робот.

Взяв за руку, обвив пальцами Лизино запястье, показавшееся до невозможности тонким в широкой мужской ладони, Велижский повёл её в дом.

Три этажа. Ультрасовременный стиль. Много пространства и света. Много стекла и металла. И всё это подчёркнуто оттенками серого и голубого. В каждом уголке царил порядок, близкий к стерильности в операционной. Каждый предмет был на своём месте. Каждая деталь имела собственную важную функцию.

В целом, дом Велижского был торжеством минимализма и практичности, возведённых в абсолют.

Велижский сразу же провёл Лизу по комнатам, знакомя с обстановкой. Она машинально кивала в ответ на его короткие ремарки, почти моментально забывая, что он сказал. Мысли в её голове были обрывочны, напоминая пунктир. Ощущения размыты, а какие-либо желания исчезли вовсе.

Но кое-что она всё же заметила даже невзирая на подобие вакуума, в котором оказалась: в доме Велижского она не увидела ни одной личной вещи. Ни детской фотографии в рамке, ни любимой книги, ни небрежно брошенного пледа, ни подборки любимых музыкальных пластинок.

Ничего.

Только свет и пустота.

В этом доме ничего не характеризовало Велижского как человека. И в то же время весь дом будто был его олицетворением.

— Ты можешь переночевать сегодня здесь, — проговорил мужчина, распахивая перед Лизой дверь в небольшую спальню на втором этаже.

Белые стены, панорамное окно, кровать, уже подготовленная к приёму гостей. На стене картина — единственное яркое пятно в комнате.

— Хорошая репродукция, — апатично заметила Лиза, узнав «Композицию №2» художника Пита Мондриана. Она видела эту работу в одном из каталогов, которые раньше любила листать во время поездок.

— Оригинал, — небрежно проронил Велижский и вышел, оставив Лизу наедине с этим знанием.

«Он повесил в спальне для гостей картину, которая ушла с молотка на аукционе за пятьдесят один миллион долларов», — отрешённо подумала Лиза, пытаясь осознать, есть ли пределы возможностей у этого человека.

Глава 16

Швырнув на кровать сумочку и сбросив обувь, ступая босыми ступнями по холодному, гладкому полу Лиза подошла к окну и глянула сквозь идеально чистое стекло. Дом стоял на возвышении, благодаря чему вид из комнаты открывался чудесный: на зелёную долину с виноградниками, окутанную вечерними сумерками. Над горизонтом алел закат.

Тишина вокруг стояла такая, что складывалось впечатление: дом звуконепроницаем. И почему-то Лиза была уверена: даже заори она во всё горло — никто не услышит. И не только потому, что дом изолирован. Но и потому что до ближайших соседей нужно было добираться на машине.

Покинув выделенную ей спальню, Лиза отправилась на поиски хозяина дома.

Велижский обнаружился в кухне.

Пока Лиза бродила по этажам, он успел переодеться и даже принять душ. Его волосы, обычно тщательно зачёсанные назад, были влажными, из-за чего казались темнее обычного, и растрёпанными. Как ни странно, небрежные пряди, падавшие на лоб, придавали ему… человечности. А простая белая футболка и свободные льняные брюки добавили расслабленности и беззаботности, из-за чего он стал выглядеть почти ровесником Лизы.

— Вы не боитесь? — спросила она, заходя на кухню, но останавливаясь на пороге.

— Все чего-то боятся, — ответил Велижский, доставая из бара бутылку белого вина.

— Я о картине, — пояснила Лиза. — Она стоит сумасшедших денег. Вдруг я её украду?

Легко откупорив бутылку, владелец дома, вынув из специальной подставки бокал, поставил его на стол и отточенным движением наполнил вином.

— И что вы будете делать с ней дальше? Повесите в туалете? Или продадите? — с насмешкой спросил он. — Кому?

— Логично, — согласилась девушка. — Многие дорогие вещи не воруют не потому, что трудно. А потому что потом невозможно сбыть, не попавшись.

— Верно, — одобрительно кивнул Велижский. — Поэтому лучше не трогать чужое… если не хочешь проблем.

В этой странной фразе отчётливо прозвучал особый подтекст. И Лиза лишь убедилась в двойном, но не очевидном смысле, поймав на себе взгляд Велижского, наполненный чем-то пугающим.

Опасным.

Но понять, на что он хотел ей намекнуть — всё равно не смогла.

А спрашивать не захотела.

— Вам следует сходить в душ, — заметил Велижский, беря в руки бокал и плавно поднося ко рту с видом потомственного аристократа. Лиза невольно залюбовалась им, вспомнив, как мужчина вёл себя на благотворительном вечере, где выглядел как пример для подражания — воплощением галантной изысканности.

В этот момент Лиза чётко осознала разницу между ними. Она была заметна и раньше. Просто не так сильно бросалась в глаза.

— Простите? — переспросила Лиза, неуверенно глянув на себя. Тонкая белая кофточка была разорвана в нескольких местах, покрыта пылью и заляпана кровью. Юбка измята и усеяна пятнами грязи. Ладони и колени разбиты, кожа стёсана, тут и там царапины и наливающиеся чернотой синяки.

— Дело не в вашем внешнем виде, — будто послушав её мысли, произнёс хозяин дома. — А в ваших ранах. Их нужно обработать.

— Они… не болят, — ответила Лиза, безразлично рассматривая порез, пересекающий запястье.

«В какой момент он появился? — думала она, глядя на свою руку как на чужую. — Не помню».

— Лиза, — с нескрываемой иронией позвал Велижский. — Либо ты пойдёшь в душ сама, либо я отнесу тебя на руках. Меня устроят оба варианта. А тебя?

И он склонил голову к плечу. На дне зелёных глаз сверкали огоньки.

Ничего не ответив, девушка развернулась и отправилась назад на второй этаж. В гостевой спальне была своя ванная комната.

Когда она вышла из душа, окружённая облаком пара, на улице уже окончательно стемнело. В комнате был включён торшер, мягко рассеивающий тьму и создающий очень приватную атмосферу.

Атмосферу, в которой не хотелось бы оказаться вместе со своим начальником.

Велижский стоял у окна. Его ничуть не смущало, что он находится в спальне, которую сам же отдал практически посторонней девушке… которая появилась перед ним в одном влажном полотенце.

— Садитесь, — указал он рукой на кровать, где уже были разложены медицинские принадлежности.

— Я хотела бы сперва переодеться, — проговорила Лиза, пытаясь повыше поднять полотенце и нервно оглядываясь на дверь.

Она была заперта. Хотя это было лишено всякого смысла. В доме они находились вдвоём.

— А зачем? — с фирменной полуулыбкой почти ласково поинтересовался Велижский. Почти — потому что Лиза видела, как на дне его глаз скапливалось что-то, что не собиралось давать ей выбор.