Управление решило поручить розыски человека по имени Камэда соответствующим органам, в ведомствах которых находились указанные местности. Из всех районов Тохоку было собрано общим числом тридцать два Камэды. Главное следственное управление потребовало от местных отделений полиции навести справки о каждом. Один за другим стали приходить ответы. Их поступление закончилось на пятый день.

Все ответы гласили: «Не имеет представления». Семьи, родственники, знакомые, друзья этих тридцати двух человек ничего не знали о потерпевшем. Лицо у него было разбито камнем, но не полностью. Его смогли восстановить до приемлемого состояния и разослали фотографию.

– Что же делать? – нахмурился руководитель следственной группы. – Возможно, мы ошиблись, ограничив розыск регионом Тохоку. Их общий приятель Камэда совершенно необязательно оттуда. Он может быть из Токио, а может быть и с запада.

Он был прав. Исходя из того, что потерпевший говорил на местном диалекте, решили, что и Камэда, само собой разумеется, находится на Тохоку либо родился там, но он мог быть и из другого региона Японии.

В газетных материалах, посвященных этому делу, была статья и про Камэду. Решили попросить газетчиков уделить этому больше внимания и обратиться ко всем Камэдам в Японии.

Больше зацепок не было. Следственная группа с самого начала энергично занялась этой версией, но пока их действия не увенчались успехом. Кроме того, до сих пор ничего не удалось выяснить о передвижениях потерпевшего и преступника. Решили сосредоточиться на их действиях до того, как они появились в баре у станции Камата. Но и здесь, так же, как и в первом случае, никакого результата не получили.

Полицейские день за днем, уже с трудом передвигая ноги, опрашивали жителей. В отделение они возвращались усталые. Если бы им хоть что-то попалось, то, как бы ни была велика усталость, лица бы светились, однако поиски оставались тщетными – и все они выглядели измученными, изнуренными. В общем, непростое следствие грозило стать совсем запутанным.

Одним из этих уставших полицейских был Эйтаро Иманиси. Вернувшись в отделение, он почему-то постеснялся даже выпить чаю. Инспектор занимался опросом жителей в дешевых домах и пансионах, стоявших вдоль линии Икэгами. После происшествия он уже целых десять дней вышагивал по этому району. Вот и сегодня он в задумчивом состоянии вернулся в отделение без всякого улова.

Там его сразу ждало совещание. Нужно было изучить материалы, которые привезли другие участники расследования, но и сегодня ничего достойного внимания не было. В комнате царили раздражение и усталость. Когда подобное состояние дел затягивается, поверх усталости наслаивается какое-то безразличие.

Эйтаро Иманиси вернулся домой почти в двенадцать часов ночи. За решетчатой дверью в прихожую свет не горел. Видимо, решив, что сегодня он тоже не вернется, домашние заперлись. Он нажал на кнопку звонка у двери. Через некоторое время свет зажегся, и через стекло он увидел силуэт жены.

– Кто там? – спросила она из-за двери.

– Я это, – ответил Иманиси, встав перед дверью.

Дверь открылась, выглянула жена – Ёсико. Свет падал только на ее плечи.

– Заходи.

Иманиси молча вошел, снял обувь. Даже каблуки за эти несколько дней стерлись, и ботинки стояли на подставке, покосившись. Из маленькой прихожей он вошел в комнату побольше. Там были расстелены три футона, на одном из них виднелось лицо мальчика. Присев на корточки, Эйтаро Иманиси потрепал десятилетнего сына по щеке.

– Ты что, разбудишь, – укорила его жена.

– Я уже десять дней вижу его только спящим, захотелось поговорить – пусть бы даже и разбудить.

– Завтра тоже поздно вернешься? – спросила жена.

– Не знаю.

Иманиси с сожалением отошел от постели ребенка, прошел в следующую комнату, просторнее предыдущей, и сел там.

– Поешь? – спросила жена.

– Ночь уже, давай что попроще, какое-нибудь отядзукэ[1], – ответил Иманиси, вытягивая ноги на татами.

– Рюмочку налью. – Жена, улыбаясь, ушла на кухню.

Переодеваться не хотелось, Иманиси лег и взял какую-то газету, но глаза сами собой закрылись. Краем уха он слышал на кухне звуки, но незаметно для себя задремал.

– Готово! – разбудила его жена.

Она принесла низкий столик, на нем стоял кувшинчик с сакэ. Пока Иманиси дремал, жена укрыла его одеялом. Он скинул его и поднялся.

– Так устал? – Жена взяла кувшинчик в руки.

– До смерти.

– Извини, ты так сладко спал, но надо же поесть.

Она наклонила кувшинчик над чашечкой. Иманиси потер глаза. Выпив сакэ залпом, он ухватил кусочек соленой каракатицы из банки.

– Вкусно. Не выпьешь со мной? – Он протянул чашечку жене.

Та только пригубила сакэ для виду и сразу вернула чашечку мужу.

– Еще не разобрались? – Это она про дело.

Со времени происшествия в Камате Иманиси застрял в следственной группе и каждый день возвращался поздно, так что жена беспокоилась из-за того, что он устает.

– До сих пор ничего, – покачал он головой, поднеся ко рту следующую порцию сакэ.

– В газетах столько всего пишут! Похоже, расследование затягивается? – спросила Ёсико, глядя на Иманиси.

Ее беспокоило не столько расследование, сколько накапливающаяся усталость мужа.

– Там написали, что ищут человека по имени Камэда. В статье говорилось, что он был известен убитому и преступнику, – его пока не нашли?

Обычно жена не расспрашивала Иманиси о расследованиях. Да он и сам старался о работе дома не говорить. Однако сейчас ее слова свидетельствовали о том, что газетные статьи вызывали определенный интерес к делу.

– Угу, – неопределенно промычал Иманиси.

– Столько шума в газетах, почему же его до сих пор не обнаружили?

Иманиси и на это не ответил. Какой бы ни был случай, с семьей он это обсуждать не собирался. Когда-то жена попыталась дотошно расспросить его об одном деле. Он тогда отругал ее и запретил заговаривать о расследованиях. С тех пор Ёсико воздерживалась от обсуждения, но почему-то именно сейчас как будто забыла о том разговоре. Однако муж все равно ничего толком не отвечал. Тогда она нерешительно спросила:

– А что, так много этих Камэда?

– Да, похоже, не так уж и много.

Иманиси не мог ругаться на заботливую жену, которая налила ему сакэ, беспокоясь из-за его усталости. Поэтому дал уклончивый ответ.

– Я сегодня заходила по делу в рыбную лавку, попросила у них телефонную книгу и заглянула туда. В Токио сто две семьи с такой фамилией, – сказала жена. – Сто две – это не очень много, но и не так уж мало.

– Пожалуй, – пробормотал Иманиси, поднеся ко рту вторую чашечку.

Ему не хотелось говорить о работе, а еще он просто не мог уже слышать эту фамилию. Сколько же сил потратил департамент, чтобы найти Камэду! Да и сам он ходит с фотографией потерпевшего по пансионам и квартирам вдоль линии Икэгами, еле волоча ноги. Сейчас он хотел просто заснуть, не думая о работе.

– Ну как, подействовало?

И правда, по телу разлилось тепло.

– Ты устал. Поэтому на тебя быстро действует.

– Еще одну – и поесть.

– Ничего нет. Я не знала, вернешься ты сегодня или нет.

– Ну ладно.

Жена снова ушла на кухню. В голове стало легко.

– Камэда, значит… – незаметно для самого себя пробормотал Иманиси.

Все-таки это его беспокоило. Он не думал, что пьян, но еще пару раз повторил эту фамилию.

В то утро Эйтаро Иманиси слегка проспал. Он каждый день задерживался на работе допоздна, иногда ночевал прямо в отделе, так что сегодня на службу можно было и не спешить. Проснулся он почти в девять. Сына уже не было – ушел в школу. Инспектор умылся и сел за стол – усталость почти исчезла благодаря тому, что он впервые за долгое время как следует выспался.

– Сегодня тебе когда надо быть? – спросила жена, накладывая завтрак.

– К одиннадцати.

– Правда? Что ж, тогда можно не спешить.