Я открыла рот, чтобы хоть что-то ответить, но не успела произнести ни слова. Где-то неподалёку, всего в нескольких сотнях метрах от дома, раздался оглушительный грохот — так, будто кто-то сбросил с неба огромный валун. Дом бабушки содрогнулся в продолжительной судороге, жалобно заскрипели балки, а с полки упала и разбилась глиняная кружка. Я замерла, прислушиваясь к тишине, которая повисла после взрыва, и поняла — всё только начинается…

Несколько мгновений я просто не могла осознать, что вообще происходит. Стояла посреди кухни, как вкопанная, судорожно сжимая в руках край фартука, и не знала, что делать. В голове пронеслась вереница отчаянных мыслей, и я на все лады принялась мысленно проклинать Темного властелина, который перевернул всю мою жизнь с ног на голову. Ведь до тех пор, пока он не появился в моей судьбе, всё было спокойно и размеренно. Я жила себе тихо, собирала травы, варила зелья и не тряслась от страха при одной лишь мысли, что меня схватят, бросят в темницу и казнят за то, чего я не совершала. А то и вовсе убьют без всякого суда и следствия…

— Чего застыла, как статуя⁈ — рявкнула лягушенция, и её резкий голос вывел меня из оцепенения. — А ну-ка, бегом на улицу, живо! Пока мы здесь стоим и размышляем, потолок может рухнуть нам на головы, и тогда никакая магия не поможет!

— Так ты же защиту умеешь ставить, — растерянно возразила я, всё ещё надеясь, что можно обойтись без паники. — Ты же сама только что показывала, какой у тебя мощный щит!

— Умею, конечно, умею! — рявкнула лягушенция и посмотрела на меня с таким выражением, будто я была последней тупицей. — Но силы мои, как у любого фамильяра, к сожалению, ограничены! А я только что потратила почти весь резерв на демонстрацию тебе своих возможностей, чтобы ты прониклась доверием! Так что без лишних вопросов — бегом на улицу, я кому сказала⁈

Спорить было бессмысленно, да и времени на препирательства не оставалось. Я схватила лягушенцию в охапку, накинула на плечи старое, но тёплое пальто и вылетая в распахнутую дверь, словно ошпаренная. Оказавшись во дворе, я перевела дух и прислушалась — взрывы доносились из глубины леса, где-то среди вековых сосен и елей. Гулкое эхо разносилось по округе, заставляя птиц срываться с веток и с криками уноситься прочь. Но радоваться было всё равно нечему — я понятия не имела, что именно там происходит и насколько быстро опасность может добраться до меня.

— Чего застыла опять? — голос моей новой знакомой прозвучал уже с привычным раздражением. — Кажется, это становится твоей любимой позой! Беги, скорее, в город! Здесь оставаться нельзя ни минуты!

Я развернулась и, прижимая к груди лягушачью тушку, устремилась в сторону города. В голове пульсировала одна-единственная мысль: сейчас мне лучше было бы не показываться в столице ни под каким предлогом, но выхода не оставалось. Дом был под угрозой разрушения, лес кишел неизвестной опасностью — иного убежища у меня попросту не было. Оставалось надеяться, что в ночной суете и полумраке во мне не признают ту самую преступницу, чей портрет, возможно, уже висел на каждом углу. Но окраина точно была сейчас самым опасным местом.

Оказавшись на центральной улице, я, наконец, остановилась. Тяжело дыша огляделась по сторонам. Фонари тускло мерцали, бросая на мостовую длинные танцующие тени. Вопрос повис в воздухе: куда теперь? Где можно спрятаться? Конечно, в городе у меня оставались кое-какие знакомые — соседи, постоянные покупатели из моей лавки, да и просто добрые люди. Но всех их уже успела допросить стража властелина, вытряхивая из них хоть какую-то информацию обо мне. Если сейчас я заявлюсь к ним на порог среди ночи, кто даст мне гарантию, что они не побегут сразу же в городскую управу и не сдадут меня с потрохами? Страх и желание сохранить собственную шкуру часто оказываются сильнее былых симпатий.

Другое дело, если бы у меня были настоящие, проверенные друзья. Но таковых, увы, не водилось во всей столице. Единственная подруга, с которой я дружила с самого детства — Ингва, — уехала отсюда год назад вместе с родителями, собрав пожитки за одну ночь. Тогда я не знала истинной причины их внезапного отъезда, но сейчас, оглядываясь назад, начинала догадываться, что Рейв Сорг имел к этому самое прямое отношение.

Сейчас, стоя посреди пустынной улицы, я горько жалела, что не последовала тогда примеру Ингвы. Но тогда мне было жаль бросать дом родителей и бабушки, оставлять на произвол судьбы все эти стены, пропитанные памятью и теплом. Да и податься мне было некуда — чужие края пугали своей неизвестностью. А теперь я осталась совсем одна, если не считать странную лягушенцию, которая прибилась ко мне, словно уличный кот.

Теперь я — беглая преступница. И долг каждого честного горожанина — схватить меня и сдать страже, получив за это щедрую награду от самого Темного властелина. Могла ли я представить, что однажды всё обернётся таким кошмаром? Нет, конечно. Да и кто вообще способен такое предугадать? Но как бы там ни было, реальность была сурова: я в смертельной опасности, и оставаться в столице больше нельзя ни минуты.

Подумав так, твёрдо решила, что утром же покину город, несмотря ни на что. Поэтому, немного успокоившись, я вошла в ближайшую таверну — приземистое, прокопчённое заведение с вывеской «Три весёлых гуся», — и заказала две тарелки горячего, наваристого супа. Хорошо, что по возвращении из лавки травника я так и не отстегнула кошель от пояса: сейчас он приятно оттягивал карман, и я была при деньгах. Трактирщик — лысоватый мужчина с сонными глазами принял плату, небрежно кивнул и отправился на кухню за заказом. Я же аккуратно усадила свою странную спутницу рядом с собой на деревянную лавку, сняла с плеч пальто и тяжко вздохнула, глядя перед собой пустым взглядом.

— Как думаешь, что там, в лесу, всё-таки произошло? — тихо спросила я, не надеясь на ответ, но лягушенция с готовностью откликнулась.

— Да мне-то почём знать! — фыркнула она, устраиваясь поудобнее и вытягивая задние лапки. — Но какая разница, честно говоря? Сейчас мы в относительной безопасности, а завтра начнём думать, что делать дальше. Остынь, выпей супу и возьми себя в руки.

Но стоило ей только произнести эти успокаивающие слова, как один из мужчин, сидящих за дальним столиком в углу таверны, вдруг поднялся из-за стола. Он был высок, широкоплеч, одет в тёмный дорожный плащ, а его лицо скрывала глубокая тень от капюшона. Не торопясь, но с явной решимостью, он направился прямо в мою сторону, и каждый его шаг по скрипучим половицам отдавался у меня в груди ледяным холодом…

Вот же ж, глазливая лягушенция! Ну почему она не могла просто промолчать, когда я спрашивала её о взрывах? Или она это специально сделала — наквакала новую проблему, чтобы жизнь мне мёдом не казалась? Впрочем, в последнее время моя жизнь и без её помощи была далека от сахарной — скорее уж походила на горькую полынь, которую я сама же и заваривала.

Мгновенно напряглась, неотрывно следя за приближающимся мужчиной. Сердце заколотилось где-то в горле, а в голове пронеслась пугающая мысль: неужели это один из людей Темного властелина? Кто знает, к каким ищейкам он обратился, чтобы отыскать ту самую дерзкую целительницу, которая посмела покушаться на его жизнь? В мире магии хватает умельцев, способных разглядеть чужую ауру с первого взгляда, словно раскрытую книгу. А вдруг этот тип — один из таких?..

От этого предположения по спине пробежал ледяной озноб, а ноги внезапно стали ватными и непослушными. Хорошо ещё, что я сидела на лавке, а не стояла в этот момент, — иначе точно осела бы на грязный, залитый пивом пол таверны, с позором рухнув перед всеми посетителями.

— Ты чего так побледнела? — тут же спросила лягушенция, заметив моё состояние. Она перевела взгляд на приближающегося мужчину, и в её глазах мелькнула искра понимания: — А, теперь ясно. Не дрейфь, Дара. Мы прорвёмся, даю слово.

Ответить я не успела. Мужчина остановился возле нашего столика и, даже не потрудившись спросить разрешения, с лёгкой наглостью устроился рядом со мной на лавке, теснее придвинувшись, чем того требовали приличия. Я бросила на него быстрый оценивающий взгляд и вынуждена была признать: одет он был достаточно прилично, даже богато. Белоснежная рубашка тонкого полотна, кожаные штаны идеальной выделки, длинный дорожный плащ, подбитый мехом, и начищенные до зеркального блеска сапоги, в которых отражалось тусклое пламя свечей. Да и внешностью он обделён не был — напротив, природа щедро одарила его. Тёмные глаза с экзотическим восточным разрезом, густые широкие брови, тонкий нос с едва заметной горбинкой, чувственные губы, очерченные чёткой линией, и благородный волевой подбородок. Длинные тёмные волосы, собранные в низкий хвост, открывали высокий лоб. Прямо мечта любой незамужней девицы, если бы не одно «но»: тактичности ему явно не хватало, а уверенность в себе граничила с наглостью.