Песня Мишрам изменилась.

Шаллан потрясенно отступила на шаг – дымная фигура завибрировала, пульсируя, лицо ее исказилось.

– Я тебя вижу, – прошипела она. – Вижу тебя, светоплетельщица.

Паника охватила Шаллан. Это злое, перекошенное лицо! Это не Ба-Адо-Мишрам из воспоминания.

Это нынешняя.

– Я разорву тебя на кусочки, – сказала Мишрам, наступая. – Я повыдергиваю твои кости из суставов и буду слушать, как они хрустят. Я выломаю тебе пальцы, чтобы услышать твой крик. Я буду купаться в том, что потечет из тебя, когда я тебя вскрою: боль, крики и все, что внутри. Я…

«Мы тебя вытаскиваем», – сказал Узор.

Шаллан обрадовалась, но, когда это произошло, сообразила, что это было самое продолжительное ее взаимодействие с Мишрам до сих пор. Это прогресс, пусть и ужасающий. И потому, когда ее потянуло прочь, Шаллан попыталась сотворить светоплетение. Оно было запланировано, и, возможно…

В один миг Шаллан встряхнулась и обнаружила, что снова стоит на лесах. Она поспешила подняться, игнорируя вопросы Узора и Рлайна, и заглянуть в видение. Она сумела создать светоплетение себя как Шаллан, возникшей рядом с бойцом, в чьем теле она до того находилась. Боец побрел, направляясь к другим двоим исцеленным, чтобы действовать дальше в соответствии с историческими событиями.

Фальшивая Шаллан осталась на месте, а настоящая управляла ею извне.

– Почему? – прошептала она, заставив иллюзию произнести то же самое.

Закрыв глаза, Шаллан будто вернулась в видение. Снаружи она не могла слышать ответ Мишрам, но к ней подплыл Глис и прошептал слова Претворенной.

– Что «почему»? – отозвалась та. – Почему я тебя ненавижу?

– Нет, – ответила Шаллан. – Мы пришли в твой мир, а потом дрались за него. Мы заточили тебя на тысячи лет. Я понимаю, за что ты меня ненавидишь.

– Тогда что? – сказала Мишрам, и Глис передал ее жгучую злость.

– Почему Вражда тебя боится? – спросила Шаллан. – Ты в самом деле могла бы занять его место?

Неподвижность.

Потом Глис ахнул.

Шаллан задрожала, открыв глаза и обнаружив повсюду вокруг себя завихрения дымных красок Духовной реальности. Они менялись у нее за спиной, текли, будто тысяча слитых воедино рек. В образуемых ими водоворотах возникали лица, и все двигалось в едином ритме.

– Откуда ты знаешь? – требовательно спросила Мишрам. – Откуда ты знаешь?!

– Я была в такой ситуации, – прошептала Шаллан. – Я тоже убила тех, кто меня создал.

Сущность Мишрам потекла вперед, цветной туман обернулся тьмой, стал руками, протянутыми к Шаллан. Какой бы ни была природа темницы Мишрам, здесь она действовала слабее. Шаллан не сомневалась, что эти руки настоящие и сейчас…

Между ними встал Рлайн.

Высокий, как башня, с броней певца и в мундире алети. К нему присоединился его безликий спрен, прячась в тени певца. Секундой позже рядом встал и Ренарин.

Мишрам застыла, вокруг нее закружились водовороты дымных красок, прочие лица исчезли, пока не осталось лишь одно. Оно неотрывно смотрело на них. Смотрело на…

Шаллан изучала линии взгляда для живописи. Она была абсолютно убеждена, что Мишрам уставилась на то, как Ренарин взял Рлайна за руку для поддержки.

– Мы дети Сья-анат, – произнес Глис из-за спины Ренарина. – Ты помнишь сестру?

– Помоги нам тебя найти, – потребовал Рлайн. – Мы не можем тебя освободить, но всем будет лучше, если тебя найдем мы, а не наши враги.

У Шаллан перехватило дыхание. Да, несмотря на жалобы Ренарина, она хотела отыскать темницу. Если Мишрам в самом деле представляет угрозу для Вражды… такое оружие стоит иметь под рукой. И согласие Рлайна очень поддерживало.

Мишрам снова растворилась в вихрящихся дымных красках и пропала.

Шаллан, застонав, поднялась на ноги и тогда заметила поблизости напевающего Узора. Он указал на видение, которое продолжало разыгрываться. Рядом с Узором встала Кредо, оба криптика смотрели сквозь прозрачную часть стекла на светоплетение Шаллан.

Ее иллюзии больше не замирали, когда она переставала их направлять. Та, что в видении, например, сцепила руки и задумчиво устремила взгляд вдаль, переступая с ноги на ногу, как делал бы живой человек. Узор указал на тень ближайшего холма, откуда кто-то выглядывал, пристально следя за иллюзией Шаллан со спины. Человек-солдат, сжимавший в руке кинжал, вокруг которого искривлялся воздух.

Мрейз. У Шаллан перехватило дыхание. Он наблюдал за ее иллюзорной версией, готовясь подбежать и ударить… но колебался. Шаллан была абсолютно уверена, что он колебался. Она не смогла оценить, как долго, поскольку видение вскоре закончилось, и стеклянный столб рассыпался.

Земля под ногами странным образом потемнела. Шаллан ухватилась за Ренарина, чтобы уменьшить вероятность того, что их троих отбросит друг от друга.

– Что это за тьма? – прошипела она.

– Это он, – сказал Глис. – Нас увидела Мишрам, из-за этого Вражда заметил, что что-то не так. Он нас ищет.

– Мы спрячемся, – проговорил Туми. – Будь осторожна, Шаллан. Мы скоро тебя найдем.

– Но…

– Мы тебя найдем, – повторил Туми.

Ее швырнуло в изменчивый хаос.

Одну.

Адолин сидел, подперев левой рукой подбородок, и разглядывал сложный расклад на доске «башен». Они перешли на мелкие карты, каждая размером в дюйм, чтобы больше влезало.

На полу лежали два тренировочных меча, и Янагон все еще потел после спарринга. Сегодня никакого осколочного доспеха, только старая добрая практика. Всякий раз, как приходил Адолин, имперские гвардейцы сменялись на тех, которых возглавлял Гезамал, сын Кушкама. Обычные гвардейцы впали бы в замешательство, оттого что на тренировках Адолин ставит их императора в неловкое положение. И потому Кушкам менял их перед каждым спаррингом.

С физическими упражнениями было покончено, и теперь с приходом вечерних сумерек и долгожданного прохладного ветерка, задувавшего через дальнюю часть шатра, настало время более важного урока. По тактике.

– Хм-м… – протянул Янагон, рассматривая доску и выпуская спрена концентрации, похожего на каплю воды, оставлявшую круги в воздухе. – Я обречен.

– Точно? – спросил Адолин.

– Вы мне доказали множество раз, что побеждают более крупные силы. И не только по прямому соотношению численности.

– Поясните.

Янагон внимательно на него посмотрел и указал на доску:

– У меня в данный момент войско в сто тысяч. У вас – в сто двадцать тысяч.

– Но вначале у вас было больше.

– Вы всегда сначала даете мне преимущество.

– Так, значит, более крупные силы не всегда побеждают?

– Мне следовало сказать, что при равенстве всех прочих факторов, включая способности командира, побеждают более крупные силы. Так верно? – спросил Янагон.

– И не только по прямому соотношению численности, – добавил Адолин. – Это важно.

Император кивнул. В тренировочной одежде он выглядел обычным юнцом. Его черные волосы были длиной в шесть дюймов. Не будучи упрятаны под пышный головной убор, они топорщились во все стороны в неповторимой макабакской манере.

– При столкновении двух равных сил обе понесут огромные потери, – тихо проговорил Янагон. – Но если одно войско хотя бы на десять-двадцать процентов больше, происходит нечто странное. Потери на другой стороне возрастают многократно. Двести против ста не означает по сто погибших с каждой стороны, скорее будет сотня погибших с меньшей стороны и всего порядка двадцати – с большей. Чем больше твое численное превосходство, тем лучше защищен каждый отдельный человек.

– Если считать, что обе стороны сражаются до полного уничтожения одной из них, – уточнил Адолин, – а это случается крайне редко. Обычно армия разбита после потери десяти-пятнадцати процентов. Это не трусость, а человеческая природа. – Он подался вперед. – Хороший военачальник понимает, каковы ставки. Почти ничто не стоит того, чтобы сражаться, пока все не погибнут.

– То есть мне на этой доске следует отступить, – сказал Янагон. – У вас подавляющее численное превосходство, значит я проиграю.