– Ясна? – раздался голос Айвори под правым ухом. – Что есть?

– Хотела бы я знать, – прошептала она. – Тут есть какая-то загадка, которую не видят генералы и адмиралы.

Айвори обдумал ее ответ. В этом и заключалась одна из причин их отличного союза. Будучи спреном чернил, он имел склонность фиксироваться на настоящем, на текущем положении дел. Это была тенденция, а не абсолют, однако он находил рассмотрение ситуации как она есть лучшим путем к решению проблемы.

Ясна же имела склонность фокусироваться на чем угодно, кроме настоящего. Понимание прошлого и того, что оно говорит о будущем, составляло ее кредо как вериститалианки. Только эта группа ученых приняла в свои ряды Ясну в юности, тогда как все прочие отказались иметь с ней дело, сочтя ее ересь неприемлемой. Прошлое и будущее шли рука об руку, но порой Ясна была слишком сосредоточена на них, отрешаясь от настоящего.

– Тебя беспокоит, что осознаваемое нами не есть правда… что есть другая действительность, – изрек Айвори.

– Да. Я не эксперт в области тактики, но согласна с тем, что говорят генералы, адмиралы и Сияющие. Город неприступен. Так что…

– Так что ты тревожишься, что мы ошибаемся. – Айвори задумался. – Быть может, Ясна, им нужен не еще один генерал. Быть может, на сей раз им нужна ученая.

Ясна тут же почувствовала себя дурой. Если она намерена доказать свою ценность здесь, то она добьется этого не в сфере тактики. Она разбиралась в военной стратегии успешнее среднестатистического человека, но в том зале собрались лучшие умы мира. Ей понадобятся годы изысканий, чтобы сравниться с ними.

Но если она права, тогда это задача логическая, а не военная. Как Вражде захватить неприступный город?

Ей требовались бумага и тихое место для размышлений.

Сейчас же.

Сзет не ощущал особенного сродства со светоплетами. Хоть он и обучался их искусствам по необходимости, он терпеть не мог то, как они превращают правду в посмешище, практически поклоняясь обману. Однако, направляясь по тропинке к монастырю, он поймал себя на любопытных мыслях. Он представлял себе светоплетов странными существами, искажающими правду, как им захочется. Но возможно, переделывать правду на свой лад свойственно не только обманщикам, а вообще всем людям.

Тропинка, отделившись от основной дороги, вела под уклон. Сзет шагал по ней бок о бок с Нином – или Нейлом, как тот сам себя называл, – а Каладин с Сильфреной следом за ними. Сзет чувствовал себя одиноко. Спрен перестал с ним разговаривать, не считая сухих приказов. Кровь Ночи целыми днями болтал с Клинками Чести. Каладин с Нейлом спорили. Имел ли для них значение Сзет, или же они только хотели доказать неправоту друг друга? Смел ли он думать подобным образом о святом существе, каким являлся Нин-сын-Бога?

Сзет бросил взгляд через плечо на спутников. Синий мундир и черный. Человек, оставивший его умирать, и человек, спасший ему жизнь. Человек, утверждающий, что заботится о Сзете, и тот, кого заботит лишь закон. Отчасти Сзет злился на них обоих за то, что тянут его в разные стороны.

Может, это просто жизнь. Разрываться между двумя частичными правдами. Сиви так старалась донести до него эту мысль, а он вечно сопротивлялся. Ведь если в жизни столько же частичной правды, сколько и однозначной, то и в прочих аспектах бытия получается полная неразбериха.

Сзета манила сладкая, чистая правда пути Нина. Пусть даже она вынуждала его убивать.

«Ты в порядке?» – послышался голос Крови Ночи.

– Меч-ними? – прошептал Сзет, поправив связку клинков за спиной. – Нет повода для беспокойства.

Он нес половину мечей, а вторую приторочил к своему рюкзаку Каладин. Они были тяжелыми: легче, чем должны бы быть, но отнюдь не невесомыми.

«Просто… я что-то от тебя почувствовал».

– Почувствовал? – переспросил Сзет. – Как ты можешь чувствовать то, что чувствую я?

«Не знаю. Я ощущаю близость с тобой. Ты страдаешь».

– Я всегда страдаю.

«Разве такое не должно… проходить? Человеческая боль ведь утихает?»

– Я бы очень хотел, чтобы так и было, меч-ними. Но не думаю, что заслужил покой.

«Ты говорил, что больше не будешь убивать».

– И этого мне бы тоже хотелось.

Он свернул направо и начал спускаться по лестнице, скрытой бурыми склонами холмов. Ступени были сделаны из вбитых в землю бревен и жердей, с годами отшлифованных подошвами, и вели в лощину, по дну которой протекал ручей.

«Сзет, ты злой?» – поинтересовался меч.

– Почему ты спрашиваешь? Раньше ты говорил, что уверен в обратном.

«Ну, я слушал. Более того, я пытался вспоминать, что временами трудно. Ты говоришь о бремени, которое несешь. О людях, которых убил. Невинных, как ты сказал. А… убивать невинных – зло. Верно?»

– Да.

«Но когда ты спас Далинара и Сияющих, это ведь было добро?»

– Надеюсь.

«Когда меня создали, передо мной поставили простую цель. Уничтожать зло. Я думал, что буду находить злых людей и уничтожать их. Этого же хочет Нейл? Разделить людей на группы. Злые. Незлые».

– Это слишком просто даже по меркам его философии, – прошептал Сзет, добравшись до подножия лестницы. – Он считает, что все люди иногда добры, иногда злы. Мы не в силах отделить одно от другого, поэтому нам требуется указатель.

«Разве отличить добро от зла не должно быть легко?»

– Мы все делаем вид, что это легко. Но если бы это было так, между нами не возникало бы столько разногласий.

Сзет пошел по дну лощины, справа от него протекал ручей.

– Почти все мы сходимся на основополагающих принципах, – продолжил он. – Убийство невинного – зло. Ну а если это делается ради спасения трех невинных? Если ты инструмент и следуешь тому, что считаешь законом высшего порядка? Если совершаешь добрые поступки, но получается плохо и в итоге умирают невинные?

«Кажется, такое случается нечасто».

– Если бы, меч-ними. Если бы…

Лощина расширилась, и взору путников предстал монастырь. Он был высечен в скале. Каменный фасад покрывали пятна от капающей сверху воды. Сзет видел ущелья на Расколотых равнинах, но здесь было иначе: гораздо больше открытого неба. И хотя местный ручей поддерживал плодородность почвы, на которой росли маленькие деревца, тут не было того безудержного буйства растительности, как в ущельях.

Это был тихий уголок для созерцания в продуваемом ветрами краю. Сзет внимательно осмотрелся и вдруг ощутил беспокойство – не только прежние опасения, но еще и тревогу из-за Голоса. Рано или поздно придется с ним столкнуться. Сзет считал, что ослабить его хватку в здешних краях, убив носителей Чести, – правильно. Но эти бои закончатся, и что тогда?

Сможет ли он сразиться с Претворенным? Далинар не сумел. Ему пришлось победить силой воли, отказавшись от предлагаемого Азартом соблазна, но в то же время, как он описал в своей книге, признав то, что их роднило. Не ждет ли Сзета нечто подобное? Он не знал, а потому делал что мог, и это означало очищение здешних мест.

Он направился к монастырю, при котором не было ни города, ни даже гарнизона для защиты, а лишь несколько домов смотрителей и прислуги. Сзет быстро проверил их, все оказались пусты.

На выходе из последнего дома он прошел мимо спутников, и Каладин схватил его за руку:

– Послушай, должен быть другой способ.

Сзет остановился, позволив Каладину сжать его руку, отчего тот почувствовал себя глупо и сразу ее отпустил.

– Я не спрашиваю, есть ли другой способ, – сказал Сзет. – Я делаю то, что требуется.

Он снял со спины сверток с мечами и передал его Каладину, затем призвал свой клинок и шагнул в монастырь.