– Я не думал о том, что он пойдет, но я не удивлен. Он поступал так в прошлом.

– Скажи ему, чтобы остался, – заявила Элид.

– Почему?

Она шагнула глубже в сад, даже не задержавшись, чтобы вознести молитву камням, мимо которых проходила.

– Сзет! Он создал здесь нечто! Он мэр!

– Странная должность. Зачем доверять выбор главы людям, а не спренам? Дома мы ничего такого не делали.

– Потому что были захолустными пастухами!

На мгновение Сзет подумал, что Элид остановилась, чтобы воздать поклонение камню, но нет, не может быть… Она перепрыгнула с одной садовой дорожки на другую и встала рядом. Ох уж эта сестрица!

– Ты не можешь позволить ему пойти с тобой, – заявила она, нависая над ним, а он по-прежнему стоял коленями на мягкой мшистой земле, положив ладонь поверх камня. – Поступи правильно: дай ему остаться.

– Элид, я ему ничего не позволяю и ничего не заставляю делать.

– Ты ничего не говоришь, но массу всего подразумеваешь.

– А ты вечно делаешь множество предположений.

Вознеся беззвучную молитву, Сзет убрал руку с камня и встал, пытаясь уберечь его от истерики сестры.

– Может, отец хочет отправиться в паломничество. Может, хочет переселиться к волеформаторскому монастырю. Может, у него на то есть… причины.

Элид вытаращилась на него:

– Так ты знаешь?

– Об отце с Сиви? Да. Я это вычислил.

Она уставилась на него, широко распахнув глаза и разинув рот.

– Что? – требовательно спросил он.

– Я просто думала, что, если бы ты знал, Сзет, ты бы каждый день читал ему проповеди о греховности его положения. Ты наставляешь его за обедом, когда меня нет рядом?

Он покраснел и направился к выходу из сада камней. Можно вести этот разговор хотя бы в менее священном месте?

– Тебе честно нет дела? – спросила Элид, торопясь вслед за ним. – Не считаешь, что они поступают неправильно?

– Мать ушла от отца, – ответил Сзет.

– Она может вернуться!

Сзет замер как вкопанный, вынудив Элид с разгона остановиться. Он встретил ее взгляд, глаза в глаза, поскольку они были почти одного роста.

– Тебе, – сказала сестра, ткнув пальцем ему в грудь, – потребуется проводить по несколько месяцев в каждом монастыре. Если отец пойдет с тобой, это будет означать скорый конец для них с Сиви.

– Так ты одобряешь их отношения?

– Я одобряю что угодно, что позволит не разрывать нашу семью на части и дальше.

– Ты могла вернуться, – сказал он, глядя ей в глаза. – Могла остаться с ней.

– И бросить отца? – спросила Элид, обхватив себя руками, и ее уверенность вмиг испарилась. – Я скучаю по ней. А ты?

– Тоже.

– Было время, я тебя жалела. Хотела защищать, как отец. Но… потом она от нас ушла… – Элид покачала головой. – Это сломало отца. Знаешь, сколько ночей я провела, держа его за руку, пока он плакал? Тебя не было рядом, Сзет. А я была.

– Знаю.

Но у него была на то причина. Голос. Сзет шел по пути целенаправленно. Он должен в это верить.

– Я на сей раз идти с тобой не собираюсь, – заявила Элид. – Я не собираюсь всю оставшуюся жизнь делать вид, будто ты потерянный ребенок. Если у тебя есть хоть капля достоинства, ты скажешь отцу остаться, чтобы не рушить дальше и его жизнь.

Обуреваемый эмоциями, Сзет обошел ее, быстро склоняя голову перед каждым камнем на пути.

– Знаешь почему? – крикнула Элид ему вслед. – Почему он всегда готов идти за тобой? Почему я значу для него меньше, чем ты? Почему ты его любимчик?

Сзет снова склонил голову, на этот раз не из почтительности. Подошел к двери.

– Я тебя ненавижу, – бросила Элид ему в спину. – Ненавижу тебя, Сзет!

– Прости, – прошептал он, – за то, что не знаю лучшего пути.

И он оставил сестру позади. Покидая монастырь, взял с собой лишь смену одежды и меч.

К тому времени, как Сзет добрался до моста, начался дождь. Сзет шел один – по традиции… но не по закону. Строго говоря, Нетуро не нарушил никаких правил, встретив его там. За плечами у него висел вещевой мешок. В бороде теперь проглядывала седина. Коренастый, без цветового пятна, но с улыбкой. Как он мог улыбаться? Сзету казалось, что он утратил эту способность много лет назад.

– Думал, сумеешь улизнуть без меня? – спросил Нетуро.

Сзет глубоко вдохнул и произнес слова, которые сотню раз прокрутил в голове по дороге:

– Отец, пожалуйста, останься здесь.

Нетуро застыл. С его зонта стекала вода. Сзет зонта не взял. Дождь шел несильный. Просто надо будет почистить меч, обустроившись на ночлег.

– Это то, чего ты хочешь? – спросил отец. – Или то, чего, как ты считаешь, тебе следует хотеть?

– У тебя здесь жизнь.

– У меня жизнь где угодно, где моя семья.

– Здесь у тебя тоже семья! – ответил Сзет. – С Элид. Или дома, с матерью. Которая ушла из-за меня…

Отец бросил зонт и сжал сына в объятиях. Сзет сдержал слезы, хотя под дождем они были бы незаметны. Не хотел оскорблять спренов, ведя себя так, будто паломничество – печальное событие.

– Сзет, – прошептал отец под шелест дождя, – в том, что случилось между нами с мамой, нет твоей вины. У нас начались трудности задолго до того, как ты нашел тот камень.

– Правда?

– Правда.

– Впрочем, в этом тоже могла быть моя вина. Сложно, должно быть, жить с мальчиком, не знающим, что правильно.

Отец обнял его крепче.

– Сынок! Дело было вовсе не в тебе. Я забрал твою мать из ее семьи и убедил, что следует ставить под вопрос то, в чем другие не смеют сомневаться. Из-за этого нам пришлось поселиться на отшибе, потому что никто не хотел сдавать нам жилье. Я получаю письма от ее сестер. Она счастлива. Счастливее без меня.

Это звучало безумно, но так оно и было. У Сзета не возникало вопросов, правда ли это, если речь шла о словах отца.

– Тебе все равно следует остаться с Элид, – прошептал он.

– Сзет, Элид меня ненавидит.

– Что? Нет! Она тебя любит!

– Говорит она другое, – тихо сказал Нетуро. – Я не знаю, как с ней быть. И никогда не знал. Я пытаюсь с ней побеседовать, а она уходит. Приношу подарки, а она обвиняет меня в попытке ее подкупить. – Он вздохнул. – Думаю… расстояние пойдет нам на пользу. Я вернусь позже и посмотрю, не остынет ли она.

Он отстранился, разжав объятия, и продолжил улыбаться сквозь текущую по лицу воду.

– Я не хочу, чтобы ты думал, что должен заботиться о своем старике-отце. Но я пойду с тобой, Сзет, чтобы тебе не пришлось идти одному. Это единственный известный мне способ помочь.

– Спасибо, – прошептал Сзет. – Спасибо тебе.

Шаллан очутилась в умирающем теле.

Она ахнула от внезапно накатившей боли, лежа на шинской траве под палящим солнцем, и, прижав руку к боку, почувствовала кровь. Шквал! Она оказалась в теле смертельно раненного певца. Это вызвало у нее панику, пока она не ощутила что-то в своем сознании.

«Мм… Шаллан?»

– Узор? Ты у меня в голове. Как когда ты меч.

«Наши узы укрепляются. Ты произнесла нужную правду. Мы подумали, может, теперь так начнет работать. У тебя испуганный вид».

– Я в теле умирающего!

«Глис извиняется, говорит, он не всегда может выбирать тела. Он хотел поместить тебя в певца, чтобы ты понимала Мишрам, но… вот…»

– Ничего страшного, – прошептала Шаллан. – Может, стоит попробовать снова? Вытащить меня отсюда? Или я просто исцелюсь…

«Мм… – протянул Узор. – Певец, использующий буресвет, точно привлечет внимание любого наблюдателя. Глис хотел бы, чтобы ты этого избегала. Он говорит, что на самом деле ты не умрешь, потому что на самом деле не ранена, но… Я скажу ему, чтобы все равно тебя вытащил».