Буквально через пару секунд стеклянные двери снова распахнулись, впустив четверых крепких парней в штатском. Наперерез им тут же бросился суетливый администратор, но один из вошедших плавно отделился от группы, сунул ему под нос раскрытое удостоверение и что-то тихо сказал. Администратор отступил, а оставшаяся тройка за считаные секунды добрались до столика Льва.

Преображенская, которая открыла, было рот, чтобы поздороваться с нами, бросила на вошедших парней испуганный взгляд, почувствовав, что они представляют опасность для её Лёвы.

— Весенний Лев Владленович? — спросил один из парней.

— Лейтенант Горобец, управление экономической безопасности, — полицейский показал и тут же убрал удостоверение, — Вы арестованы по подозрению в уклонении от уплаты налогов в крупном размере, прошу Вас следовать за нами.

Лев побагровел и резко вскочил, продолжая сжимать в руке нож, которым только что кромсал несчастный стейк. Хотя это был всего лишь столовый прибор, полицейские восприняли его слишком резкое движение как акт агрессии. Двое бойцов моментально схватили его, дёрнули — нож полетел на пол, после чего они начали скручивать Льва, неделикатно опустив его лицом в стол.

— Ну, зачем Вы так, Лев Владленович? — с искренним осуждением сказал Горобец. — Вы же интеллигентный человек.

— Вы пожалеете! Вы не знаете, какие люди за мной стоят! Стоит мне сделать один звонок! — шипел Лев, упираясь лицом в белоснежную скатерть.

— Мы с удовольствием послушаем про этих людей в более приватной обстановке. А сейчас давайте-ка мы Вам наденем браслеты и без скандала покинем это заведение.

Зураб, в обязанности которого входило следить за порядком, в мгновение ока оказался возле оперативников, но, увидев предъявленные удостоверения, тут же остановился.

А вот Преображенской броситься к её Льву мы не позволили: Василиса попросту преградила ей путь.

— Софья Андреевна, — твёрдо сказала Василиса, — Вам не стоит мешать работе полиции.

Преображенская нахмурилась, гневно раздула ноздри и наклонила голову, словно бык, собирающийся бодаться с Василисой. Но уже в следующий миг осознала своё бессилие и обречённо опустила руки вдоль тела.

На правой руке певицы выделялся браслет — та самая броская золотая змейка с изумрудным глазком, которую мы так тщательно разглядывали на фотографиях в её соцсетях. К нашему счастью, в этот раз на Преображенской было платье без рукавов. Поэтому, когда она опустила руки, я шагнул к ней вплотную, а Василиса встала так, чтобы по возможности скрыть нас от чужих глаз.

Особенно сильно маскироваться и не требовалось: в этот миг все взоры были направлены на Льва, который не нашёл ничего умнее, чем попытаться вырваться из цепких объятий отечественного правосудия.

Поскольку певица отвлеклась, я смог без сопротивления подцепить и наполовину стянуть золотую змейку с её запястья.

Однако происходящее её явно возмутило, и она начала тихо сопротивляться: в последний момент потянула руку к животу, вывернув кисть под неестественным углом, чтобы не дать снять с себя браслет.

В другой руке я держал кусачки, поэтому после секундной борьбы чуть подтянул к себе браслет вместе с гражданкой Преображенской, раздвинул режущие кромки своего инструмента, надавил что есть сил и с глухим щелчком перекусил тело «змейки», разделив украшение на две части.

…

У Преображенской очень громкий голос.

Есть такой ирландский вид двоедушника — банши. Рассказывают, что орёт она настолько громко, что акустическим ударом может отправить взрослого мужчину в нокаут.

Я не знаю точно, кто из них громче: алконост или банши. Но сейчас был абсолютно уверен — наш алконост легко бы её могла переорать.

Увидев свой сломанный браслет, Преображенская пришла в нечеловеческую ярость и принялась очень громко, оглушительно вопить. Уверен, половина присутствующих едва не лишилась слуха, ощущение было такое, словно над самым ухом внезапно взревел паровозный гудок.

Проводившие задержание оперативники грамотно воспользовались этой звуковой завесой: они быстро защёлкнули на запястьях Льва наручники и уволокли его прочь.

Сто́ит отметить, что на судьбу своего ненаглядного Лёвушки Преображенской в тот момент было абсолютно наплевать. Она продолжала истошно голосить, делая лишь короткие паузы, чтобы набрать побольше воздуха в свои могучие лёгкие. В этом неистовом вое и руладах с больши́м трудом угадывались обрывки фраз вроде «Зачем⁈», «Как вы посмели, мерзавцы⁈», а также определённо слышалось «Убью, твари!»

Тем временем посетители валили из ресторана быстрее, чем при настоящей пожарной тревоге. Лишь мы с Василисой оставались на местах, как заворожённые, наблюдая за певицей, которая, бешено вращая глазами и взмахивая руками, продолжала генерировать звуковые волны невероятной силы.

В какой-то момент волосатая рука, принадлежащая мрачному типу в медицинском халате, отодвинула меня, чтобы сделать алконосту укол в плечо. Вероятно, ей вкатили лошадиную дозу успокоительного, потому что секунд через семь она часто-часто задышала, покачнулась и упала в руки двух медбратьев, которые немедленно усадили её в каталку.

Оглушённый воплями алконоста, я упустил из виду появление медицинской бригады с каталкой и даже не заметил, как стремительно опустел зал. Внутри остались лишь мы, спрятавшийся за стойкой бармен, охранник Зураб и Варфоломей.

Бросив на нас сердитый взгляд, медики укатили певицу, а к нам подошёл инквизитор.

— Ну, что я вам скажу, господа… — после сеанса экстремальной акустической магии голос Варфоломея казался совсем тихим. — Вынужден признать своё поражение. Когда вы с Василисой твердили, что алконост находится в рабстве, я считал это недоказуемым. Что ж, теперь мы все имели удовольствие воочию… или, точнее, «вовсеушию» в этом убедиться. Более того, бонусом к магическому принуждению вы вскрыли ещё и крупное экономическое преступление — выяснилось, что наш дорогой Лев организовал масштабную схему ухода от налогов.

Инквизитор тяжело вздохнул и продолжил:

— Мы проведём экспертизу артефакта, после чего вам выплатят вознаграждение: миллион восемьсот двадцать две тысячи. В равных долях на двоих. Преображенскую аккуратно доставят в частную лечебницу, а в СМИ уйдёт легенда, что у звезды случился нервный срыв на фоне шокирующего ареста её арт-директора за финансовые махинации. Никакой магии, ваши персоны фигурировать нигде не будут. Да, и вот ещё что…

Он многозначительно замолчал.

— Да-да? — осторожно спросил я.

— У меня снова возникает тот же животрепещущий вопрос, что я задавал вам накануне… Как скоро вы, наконец, покидаете наш город?

* * *

Парамон Ильич, главный врач частной клиники «Асклепий» в городе Отрадное, мне показался копией Якоба Шпренгера, такой же сухой, серьёзный, немолодой, крепкий и невероятно серьёзный.

— Да, Софья Андреевна находится в стабильном состоянии. Первичный кризис уже миновал, её ждёт комплексная терапия в стационаре, потом — полгода наблюдений. Я рекомендую ей посещать психотерапевта. Есть у нас в городе хороший специалист — Берегиня. Насчёт оплаты не волнуйтесь, Афанасий Никитович рассказал её историю, для нас будет честью помочь ей бескорыстно.

— Спасибо Вам огромное, ещё раз, Парамон Ильич, — он протянул мне руку, я пожал её. — А можем мы с ней увидится, поговорить?

— Да, сейчас она прогуливается в саду. У вас есть полчаса, прежде чем её позовут на процедуры.

…

Преображенская была одета в просторно сидящий спортивный костюм оливкового цвета, к моменту нашего появления сидела на лавочке и смотрела на шарообразный куст туи.

Увидев нас, она вздрогнула всем телом, виновато опустила голову и поспешно поднялась навстречу.

— Здравствуйте, Софья Андреевна, — мягко поздоровалась Василиса.

— Здравствуйте, Василиса, Вадим. Мне так неловко за всё, что произошло… Я вела себя просто отвратительно.

— Вам совершенно не за что просить прощения, — Василиса аккуратно усадила её обратно на скамейку. — Это всё действие артефакта.