Передо мной возвышалось здание. Оно было безапелляционно серым, угрюмым и всем своим видом напоминало региональную резиденцию КГБ. Ощущение усиливало то, что по периметру каменного забора вился узор подёрнутой ржавчиной колючей проволоки, прозрачно намекающий, что тут не принято шастать просто так.

У широкого, как крышка рояля, крыльца курил мрачный работяга.

Рукава его в куртки были закатаны по самый локоть вместе с серой водолазкой, обнажая жилистые предплечья, а во рту тлела наполовину выкуренная сигарета.

В этом тупике царило безветрие, отчего дым поднимался вверх тонкой струйкой.

Я выбрался из машины и огляделся, пытаясь понять, верно ли меня направила баба Нина или мне следует отсюда бежать, пока цел.

— Ты, приятель, кого-то ищешь? — несмотря на свою несколько пугающую внешность и хриплый, как у актёра Гармаша голос, мужчина говорил дружелюбно.

— Да, то есть, нет, — сказал я, захлопывая дверцу УАЗа. — Ветслужбу ищу.

Курящий медленно кивнул, поправил во рту сигарету и указал на едва читаемую табличку у железной двери: «ГБУ Ветслужба. Районное отделение».

— Это мы и есть, — констатировал он без особого восторга. — А тебе, собственно, чего понадобилось? Бобика какого от бешенства привить или, может, котика кастрировать? Вынужден сразу огорчить: часы приёма в клинике закончились. Приходи завтра.

Я отрицательно покачал головой, открыл заднюю дверь машины и извлёк оттуда картонную коробку. Коробка была яркой, жизнерадостной, а на её боку была изображена корова в солнечных очках, и крупная надпись: Мороженое «Бодрая корова».

На другом боку чёрным несмываемым маркером было старательно выведено: «Гридевская Нина Васильевна, п. Колдухин».

— Нет, не котика, — ответил я, подходя к крыльцу. — У меня тут… соседка.

— Тут? — спросил он скептически, кивая на коробку.

Глава 2

Мятый кирпич

— Петросян, да? — нахмурился я.

— С моей работой юмор необходим, чтобы не сойти с ума, — простодушно ответил мужик. — Так что случилось?

Я замялся. Объяснить концепцию поселковой взаимовыручки горожанину трудно. Формально баба Нина мне никто. Однако в Колдухине было в норме, что соседи просят о чём-то друг друга или помогают, не задавая лишних вопросов.

— В общем, у соседки куры сдохли, — продолжил я, стараясь звучать как самый обычный парень, на которого спихнули грязную работу. — Она звонила вашим. Ей велели отобрать три тушки, запаковать в коробок и привезти. На экспертизу. Или на анализ. Не знаю точно, как это правильно называется.

— Исследование, — вздохнул он, отправляя бычок в банку с надписью «Московский кофе», стоя́щую в дальней части крыльца. — Экспертизу мы для следственного комитета делаем, а анализы — это вы в поликлинику сдаёте. В баночках. А мы тут исследуем.

Он шагнул к дверям своего заведения, потом обернулся и взмахом руки позвал за собой.

— Пойдёмте, я вас провожу. Сдадим ваш скорбный груз куда следует, получите уведомление. По этому уведомлению получите заключение.

— А по времени, когда ждать результата?

Мужичок пожал плечами.

— Дня через два-три. Мы вам сами наберём.

…

Раз уж я оказался в райцентре, то заехал в супермаркет, где решил купить чего-нибудь «эдакого» на ужин.

Выбор товара по этому критерию — задача непростая. Как потребители, мы часто оказываемся перед дилеммой: придерживаться проверенных временем решений, выбирая лишь знакомое и надёжное, либо уступить искушению новизны, открываясь экспериментам и поиску свежих впечатлений.

В моём случае выбор оказался на стыке хорошо знакомого мира мяса и его неизведанного уголка — стейка рибай. Призна́юсь честно, раньше я никогда не готовил такое блюдо. Будучи дедом Спиридоном, я отличался консерватизмом вкусов и простотой кулинарных предпочтений, однако теперь настало время наверстать упущенное и расширить горизонты гастрономического опыта.

Мясо было свежайшим, поэтому я приобрёл сразу пять красивых, геометрически правильных куска с заманчивыми мраморными прожилками жира. Каждый упакован отдельно и стоит как секция чугунного моста.

Затем я отправился в отдел бакалеи. Жить в Колдухине это быть оторванным от такого блага цивилизации, как «Пятёрочка». Всё надо закупить в райцентре впрок. Например — печенье, которое один мой сосед точит как термиты дерево.

Я взял овсяное — оно простое и подходит для суровых будней, — затем добавил шоколадное и ещё какое-то нелепое, в форме звёздочек, покрытое ядовито-розовой глазурью, также положил ещё и обычное песочное с вкраплением кусочков шоколада и кокосовое с причудливым названием «Кокосанка». Дополнил коллекцию вафлями «Артек».

Вообще, хорошо, что у домовых не бывает диабета, Кузьма бы коньки отбросил от таких дозировок сладкого и мучного.

Добавил в корзину три пакета молока, тоже для домового и отправился закупаться по стандартному списку для себя, Василисы и Руслана.

* * *

Вернувшись домой с пакетами, я немедленно обнаружил, что в родной обители меня ожидает уныние.

Уныние сидело в зале, ссутулившись на стуле, глядя в одну точку, и носило имя Руслан.

Оборотень-барсук, который никак не мог найти своё место в пищевой цепи Колдухина.

— Ты чего унылый такой? — спросил я, складывая пакеты на стол, чтобы разложить покупки по своим местам.

По неизвестной мне причине процесс выбора товаров и складывание их в корзинку или тележку всегда более весёлый, чем когда дома раскладываешь те же приобретения по шкафам и полкам холодильника.

Руслан медленно и печально, я бы даже сказал как-то театрально, поднял на меня глаза. В них плескалась грусть, какую увидишь лишь у собак, брошенных под ноябрьским дождём у магазина, да у юношей, получивших решительное «нет» от той, к которой испытывают пламенные чувства большой любви.

— Я на работу устроился, — глухо произнёс он, словно признавался в тяжком преступлении. — На кирпичный завод.

— Ну это же хорошо. А чего грустный?

— Я же и рассказываю. Они ещё так радовались в отделе кадров, когда я пришёл, — продолжил Руслан, ковыряя когтем невидимую царапину на столе. — Говорят: «Наконец-то! Работники из посёлка!» Два новых работника за день: я и какой-то шкет, вчерашний школьник с пушком над губой. Нас сначала два часа инструктировали, а потом послали на перевозку изделий после экструдера.

— Что за экструдер? — уточнил я, продолжая раскладывать провизию.

Он немного оживился и широко расставил руки, изображая что-то большое.

— Я так понял он вакуумный и высасывает из глины пузырьки. А потом сырьё, то есть, глина, проталкивается через огромную формующую матрицу. Её сжимают под давлением, а потом она идёт как здоровенный влажный брус, который тут же с огромной скоростью нарезается струнами на идеальные прямоугольники. Нам сказали, что работать на экструдере не доверят.

— Звучит как начало блестящей карьеры. И? Судя по твоему грустному виду, что-то пошло не так?

Руслан снова сник. Его плечи опустились ещё ниже.

— Да, не так. Всё пошло не так. Я вёз деревянные поддоны со свежесформованными брикетами. Они же мягкие, уязвимые. И тут… в цех залетела ворона. Каркнула. Я и дёрнулся. Ну и чуть-чуть уронил один поддон на другой. А сырые брикеты… Короче — два поддона превратились в большую кучу… глины. Мастер смены прибежал, стал очень громко и выразительно орать. В самых разных выражениях, некоторые из которых я слышал впервые. В общем, выгнал меня, буквально. Я же на испытательном сроке был. Так что трудовая карьера у меня вышла очень короткой.

Руслан тяжело вздохнул, навалился на стол, подперев щеку кулаком.

Я положил на стол перед ним булку с маком, он посмотрел на неё с грустью, но взял.

— В общем, у них на линии теперь остался работать только один местный работник. Чувствую себя, как в реалити, выбывшим участником. Когда я уходил, тётенька из отдела кадров пыталась меня подбодрить. Добрая такая женщина. Сказала, чтобы я не расстраивался, предложила попробовать себя на других специальностях. Пояснила, что у них скоро ещё линии открываются, масштабирование производства. Предложила: «Может, вам в нашу службу безопасности пойти? У вас вид такой… мужественный». Знаешь, меня мужественным сроду никто не называл.