— Да, мужчины редко получают комплименты.

— Ну, короче, она меня повела к их начальнику службы безопасности. Им оказался низкорослый широкоплечий мужик. Качок с маленькими глазками, маленькими ручками и странным писклявым голоском. Он даже говорить со мной не стал. Смотрел минуты полторы, молча, я было подумал, что он «завис», а потом сказал, что у него в штате лимит по раздолбаям и дебилам уже превышен, и хрен он меня к себе возьмёт, даже если я соглашусь ему бесплатно периметр патрулировать. В общем, Вадим, я снова безработный, меня даже в охрану не взяли.

— Руслан, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал оптимистично. — То, что ты пытаешься устроиться куда-то в этом мире — это уже хорошо. Ты ищешь своё место, и это правильно. Некоторое количество неудач — тоже норма. Приди в себя, продолжай попытки. В крайнем случае тебе всегда есть где жить, тут тепло, светло и мухи не кусают.

— Пойду смою с себя дух увольнения, — пробормотал он, с трудом отрывая себя от табуретки. — И отдохну.

— А ты пока что не определил свою стихию? — спросил я вдогонку.

Он остановился на полпути к дверям ванной.

— Я не знаю, как это сделать. Может моя стихия — это безработица и неудачи?

— Не дрейфь, я тебя помогу позже, обещаю, — успокоил я друга. — А пока, иди освежись водичкой, она-то уж точно способна смыть любые невзгоды.

Когда хлипкая дверь в ванную закрылась, мой телефон решил, что тишина в доме затянулась, и зазвонил.

На экране одновременно, нагло перебивая друг друга вибрацией, высветились два входящих вызова. Звонила Василиса и, внезапно, Макс Бобр — глава московского клана оборотней с модно побритыми висками.

Я тяжело вздохнул и выбрал капиталистические вопросы, приняв вызов Макса.

— Здарова, инвестор, — сказал я, поворачиваясь к окну.

— И тебе не болеть, землевладелец! — раздался в трубке бодрый голос Макса. — Слушай, мы тут у тебя, скоро торжественное открытие завода будем делать. Какой-то там ваш замгубернатора будет и местное телевиденье. Перережем красную ленточку, поулыбаемся в камеры. Фактически-то завод уже работает, но официальная церемония для чиновников — это святое. Политика, сам понимаешь.

— Рад за тебя, Макс, — спокойно ответил я. — Ну, и немножко за себя, разумеется, как за скромного партнёра этого праздника жизни.

— Да не нужна мне твоя радость, — хмыкнул Макс, и сквозь лоск топ-менеджера в его голосе проскользнули недовольные нотки. — Мне нужны документы от Шарпея. Помнишь нашу договорённость? Ленточка и бумаги? Надеюсь, ты не пустил документацию на самокрутки, сидя на завалинке долгими колдухинскими вечерами?

— Я помню про документы. Всё в целости и сохранности, всё при мне, — спокойно ответил я. — Лежат в тройном сверхпрочном, герметичном, непромокаемом пакете. Придавленные тяжёлым камнем в самом центре озера Камколь.

— Вадим… — задумчиво спросил он. — А на кой-ляд все эти сложности?

— Потому что доверяю только своей стихии, Макс, — просто ответил я, — Банковский сейф можно вскрыть автогеном. Облачный сервер можно взломать. Дом можно сжечь дотла. А вода… вода в Колдухине слушается только меня. Приедешь в гости — она послушно выдаст мне этот пакет по первому зову в течение одной минуты. Отдам тебе твою прелесть, и будем дальше работать, развивать экономику региона. Что там у нас, кстати, получается с заводом? Выгодный бизнес?

— Да, — неохотно ответил Бобр. — Получается, Вадим. Как ты и предполагал — а я, заметь, не спорил с тобой, бизнес под крышей мегалита работает как немецкий двигатель тех времён, когда они их нормально делали. Ко мне тут на днях застройщик один краснодарский обратился, ГК «Азия». У них жирнейший контракт: какие-то итальянцы заказали им строительство огромного, пафосного дворца культуры в Краснодаре. По проекту и по тендеру там кровь из носу прописан аутентичный итальянский кирпич. Специфическая фактура, цвет старой Сиены, все дела.

— И какое дело итальянцам до Колдухина? — не понял я.

— Может им и было бы плевать, но тут нарисовались санкции! — буркнул Макс. — Поставки нужного кирпича из Италии нереально организовать. Короче, мы будем делать им этот итальянский кирпич под их торговой маркой прямо здесь, в твоём Колдухине. Дали пробы сырья, описали оборудование, их всё устраивает. Это невероятно выгодно. Очень сложно и на перспективу позволит делать такой же кирпич под своей торговой маркой. Мы заработаем кучу денег, и в этом «мы» есть и ты. Причина какая, знаешь? Заказчик говорит, что у него положительные личные ассоциации с Колдухиным. Это же наверняка мегалит генерирует нам позитивный пиар? Повезло тебе, короче.

— Это всё потому, Макс, — медленно, со вкусом перекатывая слова, произнёс я, — что Колдухин — это новый Милан. А моё озеро Камколь — побратим озера Комо.

Макс хохотнул.

— Ладно, водяной. Скоро встретимся. Костюм можешь не готовить, тебя в камеры совать я не планирую. Но на мероприятии пересечёмся. Или ты хотел личного пиара, покрасоваться? Я могу всё переиграть.

— Я водяной, помнишь? Сижу в центре озера, в тине, и меня никто не видит, — медленно ответил я.

— Ой, всё, пока. — он отключился.

Я положил телефон на стол рядом с пакетом и принялся дораскладывать продукты.

* * *

Руслан помылся и ушёл в подвал, а я перезвонил Василисе.

— Привет, — сказал я, когда она приняла вызов. — Ты звонила? Как продвигается служба на страже человеческого закона?

— В трудах, — её голос звучал так ровно и буднично. — Надо поговорить.

— Мне подъехать?

— Нет, вопрос не срочный.

— Тогда, может заглянешь после службы в гости? Я как раз мяса на ужин купил.

— Тогда жди, разогревай рис или что там сегодня.

— Стейк рибай, который уже истекает соком в ожидании своей участи, а к нему — запечённая картошка.

— У меня уже потекли слюнки. Но вообще вопрос серьёзный.

— Ты нашла кандидата в стражи моста? — предположил я.

— Все разговоры при личной встрече, — округло ответила Василиса.

…

К приходу Василисы я решил убраться, для чего достал новенький турецкий пылесос, включил и стал наводить порядок в доме, методично продвигаясь к лестнице в подвал.

В этот момент из широкого зеркала около вешалки показался Кузьма.

Вообще, домовые умеют перемещаться так, что заметить их практически невозможно, и если их видишь, значит, они сами это допускают.

Лохматый, весёлый, и худой, он уставился на пылесос с таким выражением, словно я привёл в дом бешеную собаку и отправил её побегать. Секунду спустя он полез обратно.

— Э! — крикнул я, перекрывая гул мотора. — Ты, вообще-то домовой! Дух домашнего очага и уюта! По обычаям ты должен помогать по дому! Ну или хотя бы рядом постоять в виде моральной поддержки!

Кузьма ответил, уже наполовину погрузившись в зеркало, имитируя тон телефонного автоответчика:

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Перезвоните попозже.

Я проводил его взглядом и спустился в подвал.

В подвале было тихо, и я запоздало понял, что оборотень, по-видимому, улёгся спать.

Однако вырубить пылесос я не успел. На диване зашевелился Руслан, зевнул и поднял голову.

— Знаешь, мне не хватает в подвале нормальной кровати, — он сел и с хрустом потянулся. — Невозможно всё время на диване, к тому же время от времени ещё и Кузьма садится и играет.

— Так в чём проблема, заработай денег и купи. Какую хочешь. Ограничение только по габаритам, чтобы пролезла в двери. Я не против. Ты уже проснулся?

— Правильнее будет сказать не «я проснулся», — проворчал Руслан, потирая лицо, — а «мне не дали поспать».

— Пошли, проверим тебя.

На первом этаже Руслан тяжело плюхнулся перед столом и снова зевнул. Он протёр глаза и стал ждал.

Я убрал всё с обеденного стола и протёр его тряпкой.

Из кухонного шкафа я извлёк четыре большие, плоские, ослепительно-белые тарелки и расставил их в ряд.